Грезы о Вавилоне / Dreaming Of Babylon

Как-то раз один мой приятель, которому я надоел своими восторженными воплями о Ричарде Бротигане, не выдержал и спросил: «А кто он такой, этот Бротиган? И почему его надо читать?». Я ненадолго задумался и сказал: «Н-ну, это такой битник, хотя писать начал чуть позже… Короче говоря, как Керуак, только в сто раз лучше». Конечно, я обидел Керуака и был, наверное, не совсем прав. Но сравнивал я керуаковскую «Дорогу» и бротигановского «Генерала из Конфедерации Биг-Сур». И в этом случае Керуак явно проиграл. Хотя проиграл – выиграл, все субъективно, и какая, к лешему, разница… Оба писателя дали народу свободу, солнечную, невероятную. У обоих были в голове свои тараканы. И у того, и у другого в текстах подчас звучали суицидальные настроения…

Но разница есть. Керуак писал протоколы своего времени, документальную прозу со всеми вытекающими последствиями – он декларировал свободу и она получалась чуть искусственной, как и любая декларация. Бротиган же не претендовал на всеохватность, зато свобода была вживлена в словесную плоть его произведений. Свобода придумывать самые невероятные сюжетные ходы и свобода совершать пробуксовку, когда действие останавливается, и почти что ничего не происходит. Свобода придумывать невероятных персонажей, вроде мраморных форелей и добродушных саблезубых тигров, с улыбкой пожирающих родителей не менее добродушных хиппи, живущих в маленьких домиках на лужайке. Впрочем, самые светлые романы Бротигана остались в шестидесятых. Наступили семидесятые, веселье кончилось – и в кино и литературе появился одинокий герой-индивидуалист, не способный в одиночку противостоять миру. Изменился и Бротиган.

«Грезы о Вавилоне» написаны в конце семидесятых, и это действительно семидесятнический роман, несмотря на то, что действие перенесено в годы Второй мировой. Впрочем, с немцами герой, простодушный сыщик Зырь, воевать не пошел. Он уже отвоевал свое:

«Я выяснил, что (…) не пойду на Вторую мировую войну и не стану солдатиком. Непатриотом я себя не считал, поскольку свою Вторую мировую войну уже прошел пять лет назад в Испании и в доказательство мог предъявить пару дырок в заднице. Никогда не пойму, как мне удалось подставить задницу под пули. Ладно, военная байка все равно ни к черту. На тебя не смотрят, как на героя, снизу вверх, если говоришь, что тебя подстрелили в зад».

Это самое начало романа, и мы сразу же чувствуем, что вместе с героем нам предстоит отправиться на карнавал. Так и происходит. Некая таинственная красавица предлагает Зырю выкрасть из морга труп проститутки, зарезанной канцелярским ножом. Красавица поглощает пиво литрами. А у Зыря – полугодовой долг за квартиру. И мамаша – пилит его каждый божий день, сетуя на то, что Зырь в возрасте четырех лет убил отца каучуковым мячиком. И денег на патроны нет… К тому же, каждые полчаса Зырь уходит в параллельный мир, грезя о прекрасном Вавилоне, городе где его ждет счастье, успех и сексапильная красотка.

Бротиган предлагает читателю пародию на черный детектив, цитирует его литературные и киношные воплощения. Однако пародией дело не ограничивается. Конфликт заложен в самом заголовке, ведь Вавилон – это вселенское зло, место премерзейшее, то самое, что должно пасть и, таким образом, освободить бедный люд от вековечного рабства. Но главный герой грезит о нем – весь ширпотреб он воспринимает как детские игрушки (в шестидесятые он и был ими, но время ушло…). Злобесное общество потребления для него – милые и разноцветные гирлянды в супермаркетах. И этот праздничный, но насквозь фальшивый мир уходит куда-то в глубины памяти, в воспоминания, в мечты. Схожее ощущение можно уловить у еще одного семидесятника, Вима Вендерса (фильм «Алиса в городах»), в сцене, когда Рудигер Фоглер смотрит на мальчика, стоящего у музыкального автомата. Он слушает дурацкую песенку, как некоторое время до этого слушал Чака Берри – но это уже лишь сон. В реальности же герой должен идти-идти-идти…, непонятно зачем фотографировать все вокруг. И у Вендерса, и у Бротигана это движение не имеет цели. Их герои идут с закрытыми глазами, на ощупь. Куда-то. Смеются, валяют дурака. И смысл лишь в том, чтобы продолжать двигаться. Иметь силы продолжать двигаться дальше.