Эвакуатор

В позапрошлом году Дмитрий Быков выиграл соревнование в беге на длинную дистанцию – его монументальная «Орфография» многими была признана лучшей книгой не то что года, но и десятилетия. Стайер Быков предложил политико-литературоведческую головоломку (не путать с «[голово]ломкой» его нацбестовых соперников Гарроса-Евдокимова). Нынче Быков – спринтер: его «Эвакуатор», постбеслановский «Доктор Живаго» (роман + сборник стихов в приложении), написанный за два месяца, короче «Орфографии» почти в три раза. Как и «Орфография», «Эвакуатор» Быкова вошел в шорт-лист Нацбеста. Как и «Орфография», «Эвакуатор» остросоциален, по-быковски шутлив и печален, однако – теперь уже в отличие от «Орфографии» – настолько прост, что может прийтись по вкусу разве что любителям пареной репы.

Не желая идти вслед за мейнстримом, писатель отказывается от англоамериканомании, противопоставляя ей изрядно измельчавшую посконно-исконную русскую традицию, выродившуюся в тот стон, что нынче зовется «русской фантастикой». Нужно обладать определенного рода смелостью, чтобы создать такой вот сюжет. Дизайнер Катька изменяет мужу Сереженьке с программистом Игорем, пока Россия содрогается под взрывами терактов, а подлое правительство тупо и бессильно икает. Игорь втюхивает Катьке, что он-де инопланетянин, для чего придумывает прелестный волапюк:

«Но у нас зависит реально от того, какой человек. У вас плохой человек мочь иметь много, много. У нас быть не так. У нас человек отличный, хороший, мочь иметь практически бесконечно, а дурной, злобна морда, лишаться последнее».

Будучи инопланетянином, Игорь предлагает Катьке эмигрировать на планету Альфа Козерога. Что и получается в результате: счастливые любовники отправляются в космос на мутировавшей садовой лейке. Однако на славной планете, где ожидался коммунизм, происходит то же самое. Правдива ли сия история или же это болтовня влюбленных, словесный пир во время апокалиптической чумы?.. Над этим читателю нужно поломать голову. Но не долго.

К сожалению, стилистика «Пионерской правды», банально (однако с большим энтузиазмом) прописанный половой акт, чернушное бытописательство, достойное пера Виктории Токаревой, слабо вяжется с «ренессансной фигурой» (определение Бориса Кузьминского) могиканина традиций великого русского романа. Понятно, что у писателя болит сердце за исчезающую и деградирующую Родину, однако зачем же мучить русский язык, коим Быков, без сомнения, владеет.

Все это тем более странно, что Ять, герой его предыдущего романа, выступал поборником традиции и консерватором. Возможно, это реализация тезиса: какова эпоха, таков и язык. Возможно, что примитивность языка для автора – отражение примитивности сознания ненавистных ему офисных крыс, которые стали главными героями его романа. Возможно… однако из текста романа это вовсе не следует. «Из всех романов, этот, может быть, наиболее личный», – пишет Быков. В чем же выражается это личное? В ненависти? В любви к героине – хоть и убогой, но честной девушке Катьке? В желании убежать от того кошмара, в котором погрязла наша страна? Может быть, но для писателя это не оправдание.

В книге множество мелких непонятных шпилек. В том, что Быков в «Эвакуаторе» слегка прошелся по Пелевину, ничего особо удивительного нет, однако чем объяснить его неприязнь к Михаилу Щербакову, постоянным апологетом которого Быков выступал?

«Почему наш муж любил Щербакова, было вовсе уж непонятно; наверное, он не отличался в этом смысле от основной массы его противноватых поклонников, находивших в Щербакове источник умилительного самодовольства. Через него они приобщались к чему-то необыкновенно умному, хотя чего там было умного? – перекисший советский романизм с множеством заморских слов…»

«Перекисший советский романизм с множеством заморских слов» – это определение бумерангом возвращается к роману самого Быкова. Определение точное, печальное, однако совсем уж расстраиваться не стоит. Мы знаем, что писатель способен на большее. В конце концов, за два месяца написать шедевральный роман – дело практически невозможное.