Леон / Leon

Папаша одного не самого благополучного семейства решает нажиться неправедным путем, «зажав» у Большого Босса часть партии «белого зелья». Большой Босс — коррумпированный полицейский Норман Стэнсфилд – не остается в долгу: приходит и хладнокровно уничтожает всю семью. Избежать трагической участи родителей, сестры и маленького брата удается только 12-летней Матильде. Сосед по этажу – замкнутый и вечно плохо выбритый дядька по имени Леон — неожиданно помогает ей укрыться.

Случайно узнав, что Леон — профессиональный киллер, Матильда решает выучиться его ремеслу, чтобы отомстить за смерть родных. А лучше Леона никто ее этому не обучит: ведь молчаливого «флориста», вечно таскающегося со своим домашним цветком, можно сравнить с машиной для убийств — настолько бесшумно и незримо для своих жертв он действует. К Леону нельзя приблизиться и практически невозможно уничтожить. Однако с появлением в его жизни маленькой Матильды беспощадный убийца перестает быть неуязвимым.

Бессон, может быть, больше всех остальных вместе взятых способствовал этим фильмом романтизации «профессии» киллера. Леон, убивающий людей по заказу, не только не испытывает каких-либо угрызений совести, но еще и вызывает у зрителя симпатии, поскольку воплощает образ едва ли не «самого человечного человека». Если Тарантино превращает каждое убийство в своих фильмах в захватывающий и часто веселый аттракцион, априори исключая критерии морального плана, то Бессон, наоборот, сознательно «деморализует» историю.

Добавив к благородному киллеру ребенка-мстителя, он создает совершенно убойный мезальянс, каких еще не знало мировое кино, уже потому хотя бы, что здесь существенно снижается «возрастной ценз». Матильда во время уроков меткой стрельбы по живым мишеням (держа на прицеле человека, бегущего по парку в оцеплении охранников) с сожалением замечает преподавателю Леону, что не имеет возможности упражняться с настоящими пулями.

Бессон кардинально переворачивает классическую парадигму «плохие — хорошие». В роли главного злодея выступает блюститель порядка. Тем самым официальный правозащитный государственный орган уже не является больше гарантом справедливости. Криминал становится тотальным и потому автоматически перестает быть негативным явлением, поскольку ему нечего противопоставить. И только уже внутри этого миропорядка все делится на «порядочных» (джентльменский кодекс Леона: убиваю всех, кроме женщин и детей) и на отморозков.

Бессон истово вдохновляется безумными реалиями современного мира, в котором игра со смертью стала едва ли не главным выражением азартного отношения к жизни. Он снимает с убийства груз греховности, делая Леона «героем нашего времени» — времени, в котором уже не действуют никакие библейские заповеди. Когда лицемерно приходится прощать диктаторам убийство миллионов людей и называть их при этом значительными историческими фигурами. Какой тогда может быть спрос с Леона, который «всего лишь» честно убивает за деньги.

Когда свобода жить определяется степенью свободы убивать, самым свободным социальным институтом становится не государство и даже не мафиозный клан, а просто человек с пистолетом. «Леон» утверждает любопытную идею, что вымышленный экранный мир в этом смысле более честен и правдив, поскольку запечатленное на пленке уже навсегда останется неизменным, чего как раз нельзя сказать о реальной жизни.