Кофе и сигареты / Coffee And Cigarettes

Бальзам иронии на изъязвленные бронхи всего рода людского пролил Джим Джармуш. Проект «Кофе и сигареты» — индульгенция и теплый привет всем, в чьих сосудах уж не резвится веселый гемоглобин, но тяжело пульсирует брэнд «бритиш-американ тобакко». Здесь Билл Мюррей в роли усталого курильщика Билла Мюррея даже станет полоскать горло перекисью водорода – лишь бы сбросить табачные вериги, лишь не слышать «Чувак, эта штука тебя убивает!».

Сценки для «К&C» копились семнадцать лет – Джармуш потихоньку снимал их на полях основной карьеры и ждал нужного часа. В итоге сценок накопилось одиннадцать штук, и картина вышла.

Одним махом Джармуш воздал сразу двум предметам собственной аддикции. Во-первых, все то же курево: сам режиссер относит себя к никотинозависимым очень давно и с видимым удовольствием. А еще он с 1986 года снимает черно-белые короткометражки, к которым влачит его приязнь, застарелая, как кашель курильщика.

А вот кофе режиссер не пьет. Признает за ним культовый аромат, звание социокультурного феномена, флагмана метаболизма и прочее, а сам предпочитает чай. Признание в любви к кофеину режиссер оставил друзьям – Роберто Беннини, Стиву Бушеми, Кейт Бланшет, Альфреду Молине.

Наркотическая жажда лаконизма постоянно тягалась в Джармуше с форматом «коммерчески успешного» кинематографа. Несут в себе следы этого компромисса былые проекты, такие как таксистский цикл «Ночь над землей» или раздробленный на визуальные элегии «Мертвец». Этот лукавый «некоммерческий» Джармуш сделал кино, набив в него знакомых guest star что табачных листьев в самокрутку. Все пьют кофе, курят, разговаривают разговоры или молчат, комично изнуренные парой неловких фраз, прячут печаль за дымовой завесой. И в этом молчании по мере сил пародируют самое себя.

Диалоги в «Кофе и сигаретах» — среднее арифметическое между гулом массовки («Что говорить, когда нечего говорить?»), усталым Даниилом Хармсом и вольным переложением житейских силлогизмов Винни-Пуха. Вместо меда, понятное дело, фигурируют субстанции, вынесенные в название.

Насупившийся Игги Поп внимает витийствующему Тому Уэйтсу: «Знаешь, мы поколение кофе и сигарет». Застольная беседа (с кофейником и «Мальборо») в исполнении двух культовых музыкантов происходит в сюжете под названием «Где-то в Калифорнии». Старые панки рассуждают о том, как хорошо, как это, черт побери, прекрасно — бросить курить. Потом, наконец, затягиваются по одной, потому что «если уж бросил, то одну можно». Игги Поп пытается навязать Тому Уэйтсу какого-то громилу-барабанщика. Сценка еще в 1993 году получила «Золотую пальмовую ветвь», а теперь украсила фильм.

«Кофе и сигареты» — это ритмичный стеб, это званый обед в честь кэрролловского Безумного Чаепития, когда время не только убито, но и похоронено, и все звезды пришли к Джармушу смущенно помолчать на могиле.

Черные клетки, белые клетки — на столах в каждом сюжете. Идеальная пара, кофеин и никотин внутри человеческого организма превращаются в антагонистов. Один расширяет сосуды, другой их сужает, один бодрит, другой тормозит нервную систему, кофеин разрушается никотином. Белый сахар и черный кофе, белые сливки и черные люди, белые люди и молчание, разговор и снова молчание. Камушки сюжетов игриво постукивают друг о друга.

Играя на этих диссонансах, словно на черно-белых клавишах рояля, Джармуш хочет добиться глобальной вибрации – так завещал ученый Никола Тесла, технические идеи которого здесь же пытаются реализовать Мэг и Джек Уайт из группы The White Stripes. Правда, аппарат у них ломается, дымит и ничего не выходит.

На этом, если позволите, закончим и мы. Нам, собственно, тоже хочется кофе и сигарет. В конце концов, тот никотин, который не убивает нас, делает нас сильнее.