Гудбай, Ленин! / Good Bye, Lenin!

Российской звезде Чулпан Хаматовой досталась одна из ведущих ролей в трагикомедии «Гудбай, Ленин» — она сыграла советскую медсестру Лару, полюбившую немецкого парня на фоне падения Берлинской стены. Лишь эта приятная деталь немного примиряет с тем фактом, что сняли эту картину далеко от России. В одной из немногих стран, для которых «Гудбай, Ленин» — не просто мелодрама с элементами социалистической экзотики.

Несправедливость, впрочем, спорная. Ибо один из второстепенных персонажей «Гудбай, Ленин!», старый хрен, который бормочет у подъезда о «проклятых капиталистах, довели страну», многим россиянам по-прежнему покажется хранителем народной правды. А вовсе не старым безобидным чудаком, каким он давно выглядит в глазах немцев.

1978 год. Пока гражданин ГДР Зигмунд Йен делается известен всему миру как первый немец, улетевший в космос, другой гражданин, доктор Роберт Кернер, находит способ вырваться гораздо дальше – на свободный Запад. В Восточной Германии остаются его безутешная жена Кристина и двое детей – Алекс и Ариана.

Побег мужа подрывает душевное здоровье Кристины. Выйдя из психбольницы, она превращается в ярую коммунистку — женщину замужем за ГДР. Однако несколько лет спустя она увидит собственного сына на одной из первых антикоммунистических демонстраций. Когда Алекса сажают в воронок, материнское сердце не выдерживает. Кристина впадает в кому.

Дальше – время. Кристина Кернер проспит отставку дорого товарища Хоннекера, победный блеск лысины Горбачева, падение Стены, явление фаст-фудов. Проспит и роман сына с советской практиканткой из больницы, прекрасный роман, проходящий под шипение ее аппаратов. Проснется Кристина уже под другим гербом, в стране, без боя захваченной IKEA и Coca-Cola. Такая правда может убить тяжело больную женщину.

И Алекс решает создать вокруг мамы непроницаемый кокон из отмерших чешуек советского быта. В этом ему помогает лучший друг Денис, обладатель майки со скринсейвером из «Матрицы». Забавная временная ошибка костюмеров «Гудбай, Ленин!» на глазах превращается в метафору: по-немецки кропотливые Денис и Алекс вместе с медсестрой Лорой устраивают для фрау Кернер в отдельно взятом кондоминиуме «Матрицу» социалистическую. Назад в прошлое: вместе со старыми наклейками на банках с огурчиками, антикварными шкафами из ДСП и телевизионными репортажами о стройках социализма. Изобретательная сыновья любовь оказывается громче панк-рока по соседству и шире рекламных растяжек за окном. Полуживая Кристина погружается в объятья мертвого государства.

Казалось бы, на экраны вышел в меру забавный сувенир. Эдакая арбатская ушанка с кокардой, но в киноварианте. Однако, пусть даже оставаясь кое-где нарочито-наивным, «Гудбай, Ленин» сумел избежать снисходительной насмешки над минувшим. Ведь и прошлое, если разобраться, не было хуже, оно было просто совсем другим.

Все безделушки из лавки старьевщика вроде песенки про «серенького козлика» с немецким акцентом, весь повседневный бытовой сор – все это режиссер Беккер, не ведая стыда, сумел перегнать в лирику высокой очистки. Пусть и с мутными вкраплениями – кое-где режет глаз расчетливое желание выдавить ностальгическую слезу. Ах, пионерские галстучки! Однако капитализму в «Гудбай, Ленин!» досталось куда круче – таков уж хороший тон для европейского кино.

Кино как очистительный спиритический сеанс: вызов на бис поверженных духов прошлого. От мелких домовых, вроде венгерского горошка «Глобус», — и до самого могучего демона, в миру именуемого Железным занавесом. Однако режиссер Вольфганг Беккер (кстати, уроженец ФРГ) воскресил поверженных богов не ради сытого зубоскальства – а лишь для прощения и прощания.

Почти сто лет назад Германия снабдила Владимира Ильича Ленина крупной суммой на проведение вечеринки под названием «Октябрьская революция». Она же говорит ему последнее «прости». Круг замкнулся.