Скромное обаяние буржуазии / Le Charme Discret De La Bourgeoisie

Пожилой импозантный джентльмен Рафаэль — посол некой южно-американской страны под названием Миранда, а также двое его коллег, их жены и родственница объединяются в компанию с целью отобедать. Однако планы аристократов предаться чревоугодию срываются, поскольку на их пути все время возникают какие-то непреодолимые — фантастические и экстравагантные — препятствия.

Как в первом кадре своего дебютного фильма, в котором бритва разрезала женский глаз, Луис Бунюэль все последующие годы анатомировал тело человеческого бытия. И больше всего при этих операциях доставалось буржуазии – главному, заклятому врагу режиссера. По сути, 72-летний Бунюэль, уже почти окончательно оглохший, с обезоруживающей, убийственной нежностью свел здесь счеты с проклятыми буржуа, погруженными в безвоздушное пространство своих иллюзий, привычек, обычаев и ритуалов.

Больше того, в своем предпредпоследнем фильме Бунюэль ухитряется разоблачить все основные институты современного общества – семью, церковь, армию, полицию, дипломатию, чиновничество, а также секс, наркотики, терроризм… Он не прибегает ни к гиперболам, ни к гротеску, а использует всего лишь один из излюбленных свои приемов – постепенное разоблачение. И делает это столь изысканно и тонко, что зритель часто не понимает, что к чему и про что вообще кино-то. Не случайно, когда в 1987-м году этот фильм вышел с 15-летней задержкой на экраны СССР, публика, воспитанная на стерильном кино, сочла его показ провокацией — пропагандой разврата и насилия.

Возможно, это случилось потому, что картина снята в привычной для Бунюэля реалистичной манере — без языковых изысков, нервозных монтажных стыков и каких-то оптических прибамбасов. Единственным элементом, что резал глаз и выводил зрителя из себя, были сны. Бунюэль всякий раз внедрял их в ткань повествования столь незаметно, что соединительные стежки ускользали от внимания. Он специально оставлял на поверхности фильма только выход из сна (хотя справедливости ради надо оговорить, что два раза здесь были сделаны исключения), благодаря чему как раз сорбируется специфический черный, если не сказать висельный, юмор автора, особенно когда «реальных героев» навещают мертвецы.

В фильме нет психологии в привычном понимании, оттого, может быть, он все время сбивает с толку — то ложными иллюзиями, то непонятными ссыпками, то комическими несуразностями. Усвоив уроки сюрреализма еще в далекие 1920-е, Бунюэль, может быть, первым понял, что кино сюрреалистично в своей природе, поскольку наиболее близко стоит к сновидениям. Как и в первых своих фильмах – «Андалузский пес» и «Золотой век» — он регулярно нарушает здесь линейное повествование. Как раз с помощью снов, которые, как нельзя лучше, помогают развить основную его тему — невозможность осуществить некое желание: утолить аппетит или половые потребности, или финансовые, или физиологические…

Элементы сюрреализма делают фильм, с одной стороны, абстрактным, а с другой, придают ему тот объем, что не позволяет с определенностью трактовать происходящее в кадре. Бунюэль был, пожалуй, единственным режиссером, кто умел делать такое «трехсмысленное кино» — вроде бы жанрово-неопределенное, но в то же время неотразимо-утонченное по форме. Что это, сатира? Фантасмагория? А может, фарс или политический памфлет? И то, и другое, и третье.

В результате двухлетней застольной работы (в соавторстве с Жаном-Клодом Каррьером) Бунюэль написал пять вариантов сценария, по последнему из которых и была снята одна из великих «человеческих комедий». В ней неутомимый киноэнтомолог закрывает пресловутую тему «общества потребления». Его буржуа лишены рефлексии: у них нет ни идеалов, ни признаков, ни даже зачатков духовности. Они совершают все свои действия на автопилоте, подчинясь некоему врожденному или приобретенному инстинкту. Потому их ничто не может выбить из колеи: чтобы ни происходило вокруг, они будут функционировать в заданном алгоритме, совсем как насекомые.

За месяц до вручения премий «Оскар» Бюнюэль разыграл мексиканских журналистов, сказав в интервью, что надеется получить эту премию, поскольку уже заплатил за нее 25 тысяч долларов, а американцы, как известно, люди слова. В Лос-Анджелесе разразился нешуточный скандал, который не сулил ничего хорошего тому, кто его спровоцировал. Однако через четыре недели «Скромное обаяние буржуазии» все же получило позолоченного голыша. Обижайся на Бунюэля, не обижайся, но против того, что он снял лукавое и мудрое кино без заумных мыслей, без умозрительных идей и без единой банальности, короче — очередной свой шедевр, чье название тут же стало афоризмом, трудно что-то возразить.