Тот самый Мюнхгаузен

Если граф Калиостро считается, по праву, ярчайшим мошенником XVIII века, а Джакомо Казанова – знаменитейшим обольстителем, то Карлу Фридриху Иерониму барону фон Мюнхгаузену досталась слава величайшего враля. Воспетый анонимными памфлетистами и увековеченный в едко-сатирических романах Эриха Распэ, барон, в конце концов, превратился в нарицательного персонажа, символ неудержимого фантазерства и бессмысленной лжи. Вопреки названию фильма, режиссер представляет нам совсем другого Мюнхгаузена. В отличие от своего литературно-исторического прототипа, герой Захарова говорит исключительно правду и ничего, кроме правды. Говорит так громко, что не услышать его невозможно: «Я не умею втайне, – признается он зрителю — Я могу только открыто».

Вот уже много лет Мюнхгаузен (Олег Янковский) делит свое обиталище с верным слугой Томасом (Юрий Катин-Ярцев) и красавицей Мартой (Елена Коренева). Но приглашенный в замок священник (Владимир Долинский) вновь отказывается обвенчать влюбленных, мотивируя это тем, что барону необходимо прежде получить развод и зарегистрировать его по всем правилам. Но супруга Якобина (Инна Чурикова) не спешит оформлять документы: слишком уж велик соблазн получить в безраздельное пользование мюнхгаузеновское поместье с замком. И когда вопрос о разводе в очередной раз появляется на повестке дня, баронесса при помощи местной бюрократии в лице Герцога (Леонид Броневой) и его подручных устраивает на барона настоящую травлю.

Нет смысла искать литературный прототип «того самого Мюнхгаузена» у Эриха Распэ и, тем паче, у многочисленных его подражателей. Гораздо вернее было бы обратиться к роману Мигеля де Сервантеса. При определенном приближении из персонажа Янковского выходит отличнейший Дон Кихот, ну а его слуга Томас – и вовсе вылитый Санчо Пансо. Чего нет у Захарова, так это сервантесовской горькой сатиры. Режиссер более всех восхищается своим героем и верит каждому его слову. Мюнхгаузен же, слово в оправдание доверия, ежеминутно дает подтверждение своим историям.

Увидеть в хрестоматийном врале отчаянного идеалиста, если хотите «лишнего человека», по силам не каждому. Романтик и правдолюб, смутьян и вольнодумец, Мюнхгаузен Захарова бросает вызов не только окружающим его дворянам и чинушам, но и самой действительности, с консервативностью которой никак не может смириться. Полудетский бунт героя вызывает слезы восторга и умиления: «Я понял, в чем ваша беда: вы слишком серьезны. Ум на лице – это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица».

Украшенный светлым юмором и игрой тогда еще молодых Янковского, Чуриковой и Ярмольника, фильм, в некоторой мере, стал прощальным письмом советского кинематографа. Последовавшие позднее ленты: черные, страшные, двуличные как и сама действительность 80-х, поставили под вопрос почти все общечеловеческие идеалы. «Тот самый Мюнхгаузен», напротив, исполнен безграничной верой в человека и ощущением свободы как конечной цели личностных устремлений. Вспомните сцену, где барон карабкается к жерлу пушки, чтобы совершить еще один полет на Луну, но сооружение из нескольких ступенек и перекладин вдруг оборачивается лестницей в небо. Понятие свободы толкуется в фильме не в западно-либеральном, но в истинном, сущностном смысле этого слова. Для Мюнхгаузена свобода – это не право на сексуальные извращения и психические патологии, но право человека всегда и во всем оставаться самим собой.