Big Time   //   Уэйтс, Том /Waits, Tom/

Звенит будильник. В желто-красной кровати ворочается человек. Бьет рукой по будильнику, натягивает на глаза маску от света и вновь проваливается в сон. Эта кровать стоит на сцене. Этот человек – Том Уэйтс.

В середине восьмидесятых у Уэйтса и его жены Кэтлин Бреннан возникла идея поставить спектакль об аккордеонисте Фрэнке, религии и искуплении грехов. Мюзикл Frank’s Wild Years с успехом прошел на сцене Chicago Steppenwolf, был выпущен отдельным альбомом и стал основой для серии феерических представлений, которые Том устраивал на сцене во время своего турне Big Time. Два концерта – в сан-францисском Warfield Theatre и лос-анджелесском Wiltern Theatre – под чутким руководством супружеской пары Уэйтс-Бреннан и режиссера Криса Блума превратились в фильм.

Общественность была в ужасе. «Big Time выглядит так, словно его снимали в желудке очень больного животного», — писали критики. А на самом-то деле, Уэйтс просто хотел уйти от типичных клише фильма-концерта. Ну, вы знаете – завороженные зрители со слезами на глазах, горящие зажигалки, одухотворенные лица музыкантов. Готовые к употреблению музыкальные консервы: вываренные, стерилизованные, аккуратно разложенные по баночкам. Птичье чучело со встроенной музыкальной шкатулкой.

В Big Time камера бегает за Томом, как привязанная, и знает только два плана: крупный и очень крупный. О существовании зрителей мы догадываемся только по смеху и аплодисментам, музыканты – смутные силуэты на периферии зрения. В центре внимания – скоморох Уэйтс. Он приплясывает у микрофона, размахивает фонарем, давит на кнопку ручной сирены, колотит молотком по железным трубам, выжимает микрофонную стойку, словно штангу, прикрывается горящим зонтом, выглядывает из душевой кабинки и поет… если можно назвать пением завывания помойного кота, на которого через мусоропровод сыплется уголь.

Big Time – прекрасный шанс оценить актерское мастерство Уэйтса. Его Фрэнк, лузер с большими надеждами и острым дефицитом удачи, мгновенно превращается из скользкого театрального билетера («Эй, мистер, не хотите ли купить часы?») в лощеного пижона в белом смокинге, завсегдатая модных салонов. Тоненькая полоска усиков, набриолиненные волосы, бегающие глаза… великолепная сволочь, нечто среднее между крысенышем и певцом Сукачевым.

При этом Фрэнк-пижон на самом деле только снится Фрэнку-билетеру, который снится Фрэнку, спящему в красной-желтой кровати, который на самом деле – Том Уэйтс. Ибо Снарк был Буджум, понимаешь?

Любые намеки на связность происходящего на экране разбиваются о холодный гранит интерлюдий: заснеженные телевизионные экраны, циферблаты часов и Фрэнк-распорядитель, открывающий перед нами двери концертного зала – того самого, где поет Фрэнк-пижон, снящийся Фрэнку-билетеру, снящемуся Фрэнку в красно-желтой кровати…

А если вы окончательно запутались, можно просто послушать музыку, благо, почти все аранжировки здесь отличаются от альбомных. Way Down In The Hole похожа на шутку сумасшедшего ученого, скрестившего госпел и самбу, Telephone Call From Istanbul истерично наступает сама себе на пятки, Rain Dogs завершается неожиданной мазуркой, а Clap Hands звучит почти как марш.

Big Time – парад царапающей уши музыки и отвратительно-прекрасного видеоряда, мюзикл, пантомима, кабаре и фрик-шоу в одном флаконе… не говоря уже о том, что для многих из нас это единственный шанс увидеть, на что похож концерт Тома Уэйтса.

Эй, правообладатели! Ну переиздайте уже его на DVD! Пожалейте фанатов.