Повакаци / Powaqqatsi

Февраль 1989-го. Слякотная ленинградская зима. В Доме кино проходят просмотры Первого международного фестиваля неигрового кино. В обширной программе числится фильм Powaqqatsi. Это кино с трудно переводимым названием производит на присутствующих просто-таки убойный эффект. Все в битком набитом зале были будто загипнотизированы – предуведомлением «Фрэнсис Форд Коппола и Джордж Лукас представляют», техникой съемки, бюджетным размахом, кодаковской картинкой, долбированным звуком, пиршеством образов, сменившим статичные черно-белые опусы на злобу дня. Однако фильм Реджио ничего не получил в перестроечной России: не вписавшись в программу, он существовал как бы вне времени.

Уже во время премьерных показов «Кояанискаци» в 1983-м, Реджио знал, что будет снимать продолжение. Через 6 лет появилась вторая часть — «Повакаци», в отличие от первой, на 95% построенная на замедленном движении, которое позволяло сфокусировать внимание на чувственных особенностях живой природы и природного человека. Реджио взял образы из реальной жизни, в основном людей представляющих страны третьего мира — Африки и Юго-Восточной Азии (в частности Индии).

Если предыдущий фильм был торжественным и печальным аудиовизуальным гимном величию мироздания и его Создателя, то на этот раз Реджио попытался увидеть величие в «твари дрожащей». Он выбрал естественного, природного человека, показав его во время праздников, обрядов и физической работы. В своем поиске гармонического существования Реджио обратил свой взор именно на аборигенов (опередив в этом смысле грузина Отара Иоселиани, который также воспел природного человека в притче «И стал свет», 1989).

По своей сути, «Повакаци» – это гимн человеку труда. Реджио воспевает труд, как и все остальное, с помощью обычного рапида. Растянутое во времени действие и движение обретают новую физическую форму. По факту получается, что с помощью этого нехитрого приема прозаические кадры превращаются в поэтические. Сырые, но эмоциональные, они объединяются в невербальное и нелинейное повествование, образуя необычное произведение, ввергающее в своеобразный транс.

Однако за торжеством жизни в «Повакаци» абсолютно исчезает конфликтность мироощущения (что находит выражение даже в музыке: Гласс как задает одну тему, так и держит ее почти до самого конца, и лишь в последние 5 минут ее сменяет молитва). Все же в середине фильма Реджио находит пьянящему торжеству противопоставление – вводит по контрасту блок телевизионных образов, в котором находится место даже паре кадров из главной советской телепрограммы «Время» (что в 1989-м в кинозале ленинградского Дома кино, помнится, вызвало заметное оживление собравшихся).

«Мои фильмы, как всякое хорошее кино, резонируют только с сердечной чакрой… Мы больше не природные люди, мы – люди над природой. Природа интересует нас лишь как средство, обеспечивающее жизнь нашего искусственного мира», — так комментировал Реджио идею своего первого фильма. По его словам, главный ужас современной цивилизации заключается в том, что ей не предвидится конца. Убедительно проиллюстрировав этот тезис в «Кояанискаци», он все же решил выйти на позитив, и в результате появился «Повакаци» как дополнение и как опровержение.