Царь

Наткнулся тут на интересную, пусть и не очень свежую статистику. В июле 2007 года был проведен социологический опрос, посвященный изучению массового исторического сознания россиян и их отношения к прошлому своей страны. И вот что выяснилось, 91,6% опрошенных заявили, что согласны с утверждением, что при Сталине имели место репрессии, а 63,5% понимают, что речь шла о десятках миллионов жертв, но при этом Сталин вышел на третье место среди «вызывающих симпатию» государственных деятелей".

Народ тоскует по сильной руке и большому брату, инстинктивно тянется к тиранам, возвеличивая и романтизируя очередного хорошего царя, который знать не ведал, что творят его опричники-эсэсовцы-гэпеушники вместе с партийными боярами из райкомов партии и рачительными рейхсштатхальтерами. Или это ностальгия по стабильным временам с физкультурными маршами и ежеутренними поверками? По бесплатной медицине, образованию для всех и каждого, и по пахнущим горячей смолой новеньким автобанам, по которым несутся, наматывают километры первые «автомобили для народа»?

Со временем ничего не меняется. Жизни замечательных негодяев — суть игры отражений в зеркальном лабиринте истории. Ведь неслучайно Сталин так симпатизировал Грозному, а сам Иоанн Васильевич зачитывался жизнеописаниями римских кесарей, в частности, трудами Иосифа Флавия, откуда и подчерпнул идею опричнины. Библейские фарисеи — это те же опричники, «те, что кроме», персоны с особыми полномочиями.

К тайной службе и самим тиранам можно относиться по-разному: кто-то вспомнит пытки и казни, сломанные на дыбе плечи и прочий «гулаг», другой заговорит о становлении государственности, о постоянной внешней угрозе и происках врагов народа. Без иронии и кавычек. Ведь именно Грозный стал первым русским самодержцем, объединил разрозненные княжества, построил Третий Рим. Иоанн Васильевич был великолепным дипломатом, поэтом и публицистом… а еще садистом и убийцей, как-то мимоходом истребившим то ли четыре, то ли пять тысяч человек. Совсем немного по сравнению с той же Францией — там во время одной Варфоломеевской ночи было убито около 30 тысяч гугенотов. Вот это масштабы!

Мнения о Грозном и его окружении были и остаются самыми полярными. В красном углу ринга — бородатые хоругвеносцы, успевшие канонизироввать Иоанна Васильевича, в синем — воинствующие либералы во главе с гипножабой Валерией. И третьего не дано. Почему-то так всегда выходит, что спокойно рассуждать о Грозном и его роли в российской истории никак не получается. Дело обязательно заканчивается дракой.

То же самое и с киноискусством. Любой фильм об опричнине оказывается политически ангажированным. Эйзенштейн изображал Грозного матерым государственником, глыбой, за что, видимо, и получил Сталинскую премию (речь, конечно же, о первой части — вторая совсем не понравилась вождю). Лунгин — видит царя психопатом, страдающим раздвоением личности. Самодуром-садистом, придумавшим себе собственного бога.

Россия «Царя» — это ад на земле, царство Сатанаила. Где только грязь, смрад и мрак. Новый видеоряд резонирует с кошмарами Мела Гибсона, с его «Апокалипто» и «Христовыми страстями». Это и свекольные щеки московских блудниц, и массовые казни, и сам диавол, воплотившийся в теле государева шута (Иван Охлобыстин). Испытываешь похожие эмоции — творящиеся на экране безобразия вызывают внутренний протест невероятной силы. Да вот беда, все у Лунгина слишком просто и по-голливудски понятно.

Весь сюжет построен на противостоянии добра и зла, правды и кривды, Иоанна Грозного (Петр Мамонов) и его бывшего товарища, а теперь противника — митрополита Филиппа (Олег Янковский). Акценты расставлены совершенно однозначно. Царь — это новый Калигула с пластикой запойного алкоголика, Филипп — мученик за веру и судьбы своего многострадального народа. И ведь никто уже и не помнит, что за митрополитом Колычевым стояли бояре, а сам конфликт светской и церковной власти — явление для того времени самое распространенное.

Тут уже не до объективности. Лунгин демонизирует Грозного и его двор, проводит явные параллели с тридцать седьмым годом, делая ставку именно на эмоции, а не здравый смысл. Да и кто будет разбираться в нюансах происходящего, когда в кадре творится сущий ужас и казни языческие: людей травят дикими зверями, выпускают кишки наружу, а потом и вовсе — запускают немецкие машины для массового смертоубийства (прямо как у Тинто Брасса в его уже упомянутом «Калигуле»). Остается только содрогаться, наблюдая, как лютуют опричники и как гибнет воплощенная душа России — тоненькая сиротка, бросившаяся с иконой на окровавленную арену нового Колизея.

Помнится еще Шаляпин сказал что роль Грозного огромной важности и шекспировского размаха. Мамонов рисует совсем иной образ. Его Грозный — терзаемый бесами параноик с черной горячкой в анамнезе, злое ничтожество, персонаж из пьяного московского прошлого. Такая лубочная фигура ничего кроме разочарования не вызывает, а сам фильм «Царь» видится еще одним новоделом на потребу массам. Гойда! Гойда!