Коктебель

Хочется, пусть и с натяжкой, назвать «Коктебель» эдакой российской вариацией на тему «Достучаться до небес». Отец и сын идут к морю — потому как больше им ничего не осталось. Отступать некуда: позади Москва, смерть матери мальчика и, как следствие, прогрессирующий отцовский алкоголизм. Так что — к морю, под медленный перебор клавиш. В Крым, в Коктебель. Почему бы и нет?

К тому же в Коктебеле запускают планеры, а планеры парят на многие километры – так рассказывает отец сыну. Вот и бредут вдоль неброских российских пейзажей – бредут, потому что денег нет. Дороги, перелески, товарный вагон, добрый оранжевый обходчик. Отец – рукастый и добрый интеллигент. Строил самолеты. Сын – мальчик себе на уме, суровый и хозяйственный фантазер. Режиссеры очень долго искали ребенка, способного взяться за этого юного очарованного странника. В итоге Глеб Пускепалис подошел к роли, как ключ к замку.

Удостоенный нескольких престижных кинопризов, «Коктебель» все же остался в статусе вещицы демонстративно некоммерческой. И дело тут не только в бюджете, составившем, кстати говоря, всего 500 тысяч долларов. Ведущий постановочный стиль – операторская аскеза: статичные, тщательно выверенные панорамы (съемкам предшествовали аж три экспедиции, искали натуру). Минимум движения, минимум простых диалогов. Голые деревья да телеграфные провода — гимн созерцательности. Режиссеры Борис Хлебников и Алексей Попогребский во всем исповедуют медитативную простоту – и буквально подвергают этой простоте зрителя, давно подсевшего на кассовую динамику монтажа. «Ведь больше всего в жизни завораживает, когда долго смотришь куда-то, и вдруг там появляется человек. Мы хотели, чтобы кадр рассказывал историю — от начала до конца», — объясняет Борис Хлебников.

Солирует в «Коктебеле» идущая от века человеческая печаль, негромкая, дождливая. Камера въедается в осенний рельеф среднерусской полосы, и, хочешь не хочешь, приходится любоваться своим отечеством, вдыхать его лесную сырость и покачиваться в такт перестуку колес. Да вот еще мальчик, где-то в углу кадра – запускает в хмурое небо листок бумаги. Листок не летит – до Коктебеля еще далеко. Там полетит.

Из этих долгих планов и сшита картина, похожая на потемневшее от времени лоскутное одеяло. Тяжеловатое, но добротное.

Не считая отца с сыном, в картине занято всего пять актеров. Несколько российских и украинских граждан, с которыми доведется столкнуться двум пилигримам. Кто-то поможет, сто грамм нальет, кто-то наоборот. Такой вот роад-муви по-русски. Перепившийся пенсионер прострелил отцу плечо. Одинокая женщина – сельский врач – вылечила. Добрая, рыжая, симпатичная. И вот отец захотел остаться в ее уютном доме. Отец снова полюбил и забыл о море. «Поедем весной, Коктебель не убежит».

А сын… Сын по-прежнему ищет его на пожелтевшей карте крымского полуострова. Коктебель там обозначен как Планерское. Планеры парят на многие километры.

От сказанного может возникнуть нехорошее впечатление — о невкусной нарочитости сценария и провинциальной вычурности постановки «Коктебеля». Однако оскорбленное чувство, что молодые режиссеры, будто вампиры, за ваш счет удовлетворяют свой эстетский голод, скорее всего, пройдет быстро. От лужи в колее до небритой рожи попутного дальнобойщика – все дышит, все покоряет естественностью. Мальчишескую мечту о белой птице суровыми нитками вшили в шершавую реальность – и нигде не затрещало.