Королева Марго / La Reine Margot

Август 1572-го года. Францию раздирает на части религиозная война. Чтобы восстановить мир в стране, сестре католического короля Карла IX — гордой принцессе Марго — приходится выйти замуж за протестанта Генриха Наваррского. Но сразу после свадьбы случается ужасное — кровавая резня печально знаменитой Варфоломеевской ночи, организованная коварной Екатериной Медичи. Погибают тысячи протестантов, а один из них, тяжело раненный дворянин Ла Моль, в отчаянной попытке спасти свою жизнь стучится в дверь Марго.

Дорогостоящая картина 50-летнего французского режиссера обращает на себя внимание крайне нетривиальным подходом к хрестоматийному первоисточнику – роману Александра Дюма. Патриса Шеро в кино долгое время держали за пришлого — из смежной, театральной, режиссуры. Так же, как великие сценические реформаторы — Питер Брук или, например, Анатолий Эфрос – Шеро не оставлял попыток освоить язык кино. И некоторые его киноопыты дали весьма любопытные результаты. «Королева Марго» стала заметным событием, во всяком случае, она далеко отстоит от всех остальных экранизаций популярного французского литератора.

Шеро по-особому ощущает и интерпретирует здесь физическое пространство, активно нарушая сложившуюся традицию мизансценирования кадра. Он очень плотно заселяет его лицами героев, и в итоге получается кино, где в визуальном ряду едва ли не главными становятся комбинации лиц. «Породистые» аристократические лики актеров завораживают и придают картине неповторимый авторский шик. За изобилием лиц обнаруживается разгадка одной из центральных метафор сюжета: персонажи будто стремятся вытеснить друг друга с занимаемой ими около трона территории, а в равной степени как бы вытолкнуть конкурента из кадра. И таким своеобразным воплощением соперничества обозначают борьбу за королевский престол.

А сделанные не без учета требований современной высокой моды костюмы не просто хорошо сидят, но еще и носятся с определенным шармом – как будто на показах pret-a-porter. Тем самым уже не остается ни малейшего повода для ассоциаций с историческими «парчовыми» экранизациями, которые ежегодно выпекались французской кинопромышленностью, как пирожки. Шеро максимально избавляет пространство кадра от атрибутов эпохи, унифицируя как городские улицы, которые выглядят откровенно театральными декорациями, так и одеяния персонажей второго плана, более похожих на средневековых «рокеров».

Но в ленте необычным образом стилизованы не только костюмы, но и царящие нравы. Так церемония венчания Маргариты де Валуа постепенно перерастает в эдакую светскую party, больше напоминающую современную молодежную тусовку, участники которой озабочены, главным образом, поиском сексуальных партнеров.

Так же как и лицо, кровь в фильме становится больше чем просто кровью: ее изобилие определяет как цветовую гамму, так и общую тональность фильма. Показательной в этом смысле становится большая (как и положено данному сюжету) сцена Варфоломеевской ночи, в которой массовая резня обретает характер безудержного дикого разгула. Благодаря очистке кадра от всевозможных мелких деталей эпохи многочисленные убийства при всем натурализме смотрятся сугубо метафорически, поскольку в пространстве экрана уже не остается места ни для чего другого, кроме плоти — живой и мертвой.

Несмотря на наличие сверхпопулярного текста-оригинала, эта версия-экранизация представляется, прежде всего, «эстетским явлением», впечатляющим не столько фабулой и интригой, сколько смелостью режиссерской концепции.