Порок сердца (Шум в сердце) / Le Souffle Au Coeur

Начало 1950-х. 14-летний Лоран — третий, самый младший из трех сыновей Шевалье, учится в католическом колледже. Отец Лорана, преуспевающий парижский гинеколог, обеспечил семье безбедное существование, платой за которое стала его постоянная занятость. Их 33-летняя красавица-мать, родившая первенца в 16 лет, смирилась с тем, что два старших сына уже предоставлены сами себе. А переизбыток материнских чувств она компенсирует в нежности к младшему ребенку.

Лоран еще ходит в подростковых шортах, принимает активное участие в сборах денег для пострадавших в Индокитае, пробует курить, слушает джаз, крадет диск Чарли Паркера в магазине пластинок, однажды он побывал вместе со старшими братьями в публичном доме (правда, из-за злой шутки братьев у него ничего не получилось). В общем, испытывает неподдельный интерес ко всем сторонам жизни.

Во время пребывания в летнем лагере у Лорана обнаруживается серьезное недомогание, врач диагностирует порок сердца. Вместе с матерью они отправляются в санаторий. Там он случайно видит ее обнаженной, подглядев, как она принимает ванну. Еще раньше, когда Лоран узнал, что у матери есть любовник, в приступе ревности он рвал ее одежду, а в санатории, пока мать уходила с любовником, проявлял фетишистские чувства к ее белью.

Через пару дней, вернувшись после праздничной вечеринки по случаю Дня взятия Бастилии, в пылу нежных чувств, как-то «между делом» мать и сын вступают в интимную связь, после которой потерявший невинность Лоран тут же пускается «во все тяжкие».

Подростки не раз являлись главными фигурантами в картинах Луи Маля («Лакомб Люсьен», «Прелестный ребенок», «До свидания, дети»), притом, что его ни в коем разе нельзя считать «детским режиссером». В этом фильме, который не очень жалуют критики и киноведы, как бы соединяются две картины — «Смерть в Венеции» Висконти, (с которой Le Souffle au Coeur сражался за «Золотую пальму» в Канне-71) и «Луна» Бертолуччи (появившаяся, правда, лишь через 9 лет).

Маль по традиции уделяет здесь много внимания характерам персонажей, бытовым мелочам и атмосфере, тщательно реконструируя время действия. При этом он, вроде бы, скупится на психологические мотивировки в отношениях матери и ее взрослеющего на глазах ребенка (никакого фрейдизма, в отличие от того же Бертолуччи). Вот почему неожиданная постельная сцена вызывает чувство замешательства, если не сказать – ступора: настолько она не подготовлена предыдущим ходом событий, не дававших никаких предпосылок для инцеста.

Вряд ли нужно искать в этой кровосмесительной инициации какой-то метафорический смысл — аналогии с мифологическим Эдипом или аллюзии с 14 июля, крайне важным днем для национального самосознания. Такой взгляд на вещи как раз характеризует кино французского режиссера, снимающего фильм без очевидных подтекстов, и его раскованность можно легко принять за невнятность. Как в скандальных, и запрещенных в ряде стран, «Любовниках» (1958), Маль касается плотской стороны любви, но на этот раз очень целомудренно.

Пикантная тема, которую многие склонны считать исключительно перверсией, подана здесь с таким вкусом и тактом, что кульминация доверительных отношений матери и сына выглядит слиянием не тел, а именно двух родственных душ. В результате мы становимся свидетелями не патологичной, а очень лиричной сцены — одной из самых нежных в истории кино.