Раскаяние / Levity

Думается мне, что рано или поздно в жизни каждого мало-мальски известного голливудского деятеля наступает особенная ночь. В эту ночь он не может уснуть, он рычит в свою эргономичную подушку, обильно потеет на атласные простыни и пугает соседей по Беверли-хиллз грохотом раздраконенного английского сервиза на двенадцать персон. В эту ночь он мучительно осознает себя придатком к поп-корну, интеллектуальным вторсырьем, которое по недоразумению не пустили на recycling, а возят вместо этого от студии к студии на серебристом BMW. Он осознает, что самым искренним его творческим порывом было сочинение о президенте Вашингтоне в пятом классе. Или в шестом? Длинная черная ночь. Что-то надо делать.

После такой вот ночи Стивен Спилберг вдруг берется за «Список Шиндлера», а Шварценеггер решает на собственных железобетонных плечах вытащить штат Калифорния из долговой ямы. Нет никаких сомнений, именно в такую беспросветную ночь вляпался и сценарист «Людей в черном» и «Ангелов Чарли» Эд Соломон, решившись в итоге на постановку «Раскаяния» в качестве добровольной епитимьи. Фильм стал режиссерским дебютом удачливого сценариста.

Переход от смоделированных и весьма легкомысленных космических просторов к реальным криминогенным окраинам мегаполиса Эду Соломону вполне удался. Обшарпанный урбанистический мирок, в который возвращается отсидевший двадцать один год за убийство Мануэль Джордан, почти красив. Или, во всяком случае, эстетически последователен, при этом ничем практически не отличаясь от рабочих кварталов где-нибудь в Новокузнецке.

Удался Эду Соломону и кастинг. Актер и режиссер Билли Боб Торнтон в свое время завоевал известность (и «Оскара» в придачу) благодаря созданию образа именно того вот Мануэля, вышедшего из двадцатипятилетнего заключения в психушке после убийства собственных родственников (фильм «Отточенное лезвие»). Поэтому роль раскаявшегося тихого человека, который мается за сделанное два десятилетия назад, сидит на Торнтоне, как котелок на Чаплине. С длинными седыми волосами, похожий на рухнувшего в городские окраины ангела, он бродит по заснеженным улицам и ищет прощения у старой газетной вырезки с фотографией убитого. Он ищет облегчения, оно же — легкость (Levity). При этом у него завязывается роман с сестрой погибшего. Попсовый ход, но режиссер ухитрился сделать его так, что вызывает этот ход не раздражение, а почти сопереживание герою. На своем месте оказался и Морган Фримен в роли странного пастыря, у которого ненароком оказывается вычеркнутый из всех божественных книг Джордан. Пастор дает возможность парковаться на своем заднем дворе местной золотой молодежи, пришедшей на галлюциногенные танцульки в клубе по соседству. А те взамен обязаны пятнадцать минут слушать его проповедь.

И пускай сценарий в итоге оказался слегка простоват, а начищенную и выглаженную жертву, которая является убийце, дабы побеседовать, никак не назовешь прорывом в психологическом кинематографе — все это не отменяет у «Раскаяния» права называться неплохим и вполне душевным фильмом. Да и отказ Соломона как от хэппи-энда, так и от жмущего слезу трагического финала вызывает уважение.

Епитимья засчитана. Теперь «Люди в черном 3»?