Остров

Герой пьесы Розова, юноша Олег Савин рубил отцовской шашкой полированный шкаф, боролся с бесом вещизма. Герой Лунгина, святой кочегар Анатолий нашел черта в архирейском одеяле, взял в охапку да и выбросил вон — в черную воду Белого моря. Такой долгий путь длиною в целую жизнь. От грешного саксофониста Селиверстова («Такси-блюз») до светлого старца-отшельника («Остров»). Шестнадцать лет метаний и поиска. Мамонов нашел свою правду. Теперь — очередь твоя.

На холодном краю Ойкумены, на самом отшибе — стоит его кочегарка. Последний оплот-твердыня в страшном океане небытия. Жжет Анатолий уголь, жжет Анатолий окаменевшее время, греет души и чумазую кружку с чаем. Сильно кашель бьет по ночам, а так — полегче. Целую жизнь несет Анатолий тяжкую ношу. Несет смертный грех убийства.

Когда-то давно, еще во время войны, он стал предателем. Фашисты вложили в руку «Вальтер», заставили выстрелить: так и убил один советский моряк другого, сгубил свою комсомольскую душу. И вот уже тридцать лет, ежедневно, гребет наш герой к дальнему Острову. Замаливает там свои прегрешения, просит Господа даровать ему искупление.

Молитва эта оказалась чудотворной, бывший трус и убийца превратился в старца, «носителя ума Христова», выразителя внутренней силы Церкви". Обрел дары: различения духов, прозорливости, врачевания. Кажется что Лунгин обратился к каноническим текстам по старчеству. Настолько буквально и подробно иллюстрирует он это писание. Иллюстрирует своим новым фильмом.

Вот молоденькая девчонка приехала испросить разрешения на аборт — а старец гонит ее дуреху, пугает накладным животом и адом, а потом улыбается вслед счастливый. Ведь спас еще одну душу. Вот мамаша, ведет своего калечного сына, просит вылечить от костной гнили, и Анатолий уже совсем иной — он разговаривает с Богом, просит у него здоровья. И мальчик пойдет. Все как рукой снимет.

Многие критики обязательно скажут — зачем нам подобная конъюктура? Зачем творить чудеса в кадре, а потом и вовсе — заниматься натуральным экзорцизмом, гнать беса из адмиральской дочки, валять ее, многогрешную, по ягелю и морошке, пачкать дорогое пальто с белого кашемира? Может быть для того, чтобы просто снять груз с души? И не этой экранной бесовке, а нам, зрителям? В жизни так много невыразимого и необъяснимого. Особенно, когда речь заходит о вере.

Мамонов сказал об этом: «Когда художник – человек верующий – начинает петь песни или рисовать картины про Бога, это, как правило, фальшивка. Пусть он работает, как хочет, по своей интуиции, его вера и Бог в нем всегда каким-то образом будут». Как же трудно было не скатиться в кичуху, в неправду с показными чудесами. Но Лунгин сумел. И чувствуешь облегчение, когда видишь его нескладного кочегара, проказника Анатолия.

Так кличет его отец-настоятель (Виктор Сухоруков). Кличет за дело: чумазый провидец нет-нет, да и выкинет очередную проказу. Намажет дегтем ручку, устроит звон вовсю ивановскую, а потом и вовсе — начнет смеяться над братией. Да так обидно. Зачем все это? Человек предполагает, а Бог — располагает. И это — одна из главных идей картины. Никто не может понять Божий промысел. Некоторые, такие как Анатолий, способны его почувствовать, а потом донести (по-своему, странно) до своих близких.

«Остров» — фильм о человеческом покаянии. Покаянии, которое способно изменить всю жизнь человека. Великий грех, смертоубийство помогает главному герою прийти к Богу. Разве не парадокс? Почему истинно верующий отец Иов (Дмитрий Дюжев) не обрел этой благодати, а кочегар, который и молится всегда не в ту сторону — оказался чудотворцем и провидцем? Что такое произошло с его душой, с его верой?

Лунгин — мастер снимать колоритные фильмы. Совсем недавно мы смотрели его «Бедных родственников», семитскую-местечковую трагикомедию о бедных и богатых евреях. И вдруг — «Остров». Север, монахи, старчество. Откуда взялись подобные настроения? На чем зиждется лунгинское вдохновение? Мне думается — общение с Мамоновым. Ведь «Остров», по сути — иллюстрация к его биографии: черное пьянство, всякая гадость, потом — переезд в деревню, жизнь аскета, и через это — просветление.

Вся картина держится на плечах Петра Николаевича, а он, в свою очередь — дает нам «костылик, подпорку», чтобы жить было полегче, было на что опереться. И это всем нам — великая помощь. Не стоит морщиться от излишне красивых кинозарисовок и северной макросъемки, когда оператор любуется очередной ржавой железякой. Все это не главное. А главное — глаза Мамонова. Музыканта, актера, а теперь и молитвенника за наши души. И больше слов уже и не нужно…