Последнее танго в Париже / Ultimo Tango A Parigi (Last Tango In Paris)

История странных отношений 45-летнегно американца Пола, тяжело переживающего самоубийство жены, и юной красотки Жанны, помолвленной с одержимым работой кинорежиссером, наделала три десятка лет назад немало шуму. Но если страсти вокруг фильма со временем улеглись, то вот в самом фильме они, похоже, только усилились. Во всяком случае, с годами «Последнее танго в Париже» производит все более сильное впечатление. Как то вино, что с течением лет благодаря выдержке только улучшает свое качество.

Тогда многих испугал слишком натуралистичный показ интимных отношений, больше характерных для порнокино (достаточно вспомнить хотя бы комический эпизод из «Зависти богов» Меньшова, вполне адекватно отражающий суть обывательской реакции). Чрезмерная половая либерализация особенно не понравилась левакам из СССР, в том числе коллегам и почитателям итальянского режиссера, которые до того момента весьма уважительно относились к творчеству коммуниста Бернардо Бертолуччи, а тут вдруг сочли, что у него случилась серьезная деформация в отношении к… революции.

С течением лет все больше удивляешься и восхищаешься глубиной переживаний, которую смог передать молодой 30-летний режиссер, совершивший здесь стремительный прорыв к свободе как в творческом плане, так и в чувственном. В этом фильме, что называется, «все сошлось». Все его участники сделали свое самое лучшее кино: оператор-кудесник Витторио Стораро, джазовый музыкант Гато Барбьери, импровизировавший на своем саксофоне прямо в момент записи звука, Марлон Брандо, Мария Шнайдер.

Брандо уже одним только согласием принять участие в столь «сомнительном» для голливудского актера проекте подтвердил статус личности незаурядной. Свойственное ему в молодые годы презрение к проявлениям любой слабости сменяется в Ultimo Tango A Parigi душевной хрупкостью его героя, расстающегося на наших глазах с последними иллюзиями. А жвачка, прилепленная им в финальной сцене к поручню балкона – как символ всего того, что остается от человека, — будет пожизненным воспоминанием для каждого, кто видел это великое кино.

20-летняя Мария Шнайдер, которая до того снималась в небольших эпизодах в проходных картинах, моментально стала звездой, высказавшейся от имени целого поколения. Впоследствии она так и осталась «актрисой одной роли» (даже вторая значительная ее работа у Антониони в «Профессии — репортер» не идет ни в какое сравнение). Хотя она еще много и охотно снималась, но и чувственная спонтанность, и шарм, и сексуальность — все улетучилось. В «Диких ночах» (1992) ее уже просто невозможно узнать: индивидуальность исчезла, женственность испарилась.

Брандо привносит в фильм великий трагизм и ужас одиночества: тоска сменяется грустью, грусть — меланхолией, меланхолия – депрессией. Виной всему супружеский обман, будто позаимствованный из трудов доктора Фрейда — жена дарила ему и своему любовнику одинаковые подарки (кивок «Любовному настроению» Вонга Кар-вая). Выход из эмоционального тупика будет пролегать через извращенную сексуальность и сознательное разрушение чувств, наличием которых как раз не может похвастать юная парижанка Жанна.

С появлением Жанны в истории возникает тот самый жизненный импульс, без которого не было бы драмы и в конечном итоге – катарсиса. Героиня Шнайдер пытается вырваться из плена буржуазно-мещанского болота, в котором вынуждена пребывать двадцать лет своей жизни. Она вступает в садо-мазохистские отношения с незнакомцем, который годится ей в отцы, и оказывается во власти непреодолимого сексуального влечения (кивок «Ночному портье» Лилианы Кавани).

Поначалу ее увлекает эта необычная анонимная вербально-эротическая игра в новые слова и в жесткий секс на грани изнасилования. Но чем больше она упивается запретной любовью, тем меньше у нее остается мужества идти до конца. Чем большим перверсивным испытаниям подвергает ее Пол, тем рассудительней она становится. И как только он сам «нарушает правила игры» и заявляет о своем праве на настоящее серьезное чувство, увлечению юной красотки приходит конец. Все, что серьезно, – не для нее (кивок «Интиму» Патриса Шеро), по крайней мере, на том уровне чувственного взаимопроникновения, которое она успела познать.

Приняв поначалу правила рискованных и пугающих отношений, Жанна все же спохватывается и разрывает эту странную связь. Так интимная гармония разбивается о конфликт поколений и мировоззрений и оборачивается высокой трагедией.