Утомленные солнцем 2: Предстояние

СССР, 1941-43 годы. Бравый комдив Котов (Никита Михалков), чудесным образом избежавший расстрела, бодро путешествует по дорогам войны с новообретенными в штрафбатах однополчанами. Чекист Митя (Олег Меньшиков), которого ни шаровая молния, ни пуля тоже не берут, получает от гедониста Сталина приказ отыскать и уже наконец расстрелять Котова. Дочь комдива, бывшая принципиальная пионерка, а теперь крещеная медсестра Надя (Надежда Михалкова) идет своим путем – от украинских пожарищ до осевшего в пыль Сталинграда она тоже пытается отыскать своего отца…

«Предстояние», нужно отдать ему должное, оказалось немного не тем, что можно было ожидать от самой большой отечественной несуразности в нашей вселенной сиквелов. Отказавшись от линейного повествования, Михалков разбил сюжет на калейдоскоп эпизодов первой половины той самой войны, разбросав их в хаотичном, но легко контролируемом хронологическом порядке. Связав эти интерлюдии при помощи легко узнаваемых героев и их взаимодействий, режиссер, тем не менее, отодвигает титаническую (в оригинальном фильме) борьбу Котова и Мити на второй план, отведя ей роль обычного сюжетного «движителя». Главный герой в картине один, и этот герой – война.

Каждый из пятнадцатиминутных эпизодов, что наполняют без малого трехчасовое «Предстояние», с нарастающим хриплым ревом кричит о том, что война – это не всегда фантастика. Сюжет бросает то в первые месяцы противостояния, где роту кремлевских курсантов вместе с отпетыми уголовниками из штрафбата размазывает по одним танковым тракам; то в промерзший сорок второй, где в одиноком крошеве переулков города имени Сталина умирает сожженный танкист. Убедительно спаленное в сарае население сонной деревушки соседствует с «учебными» полетами «юнкерсов» над балтийской санитарной баржей, а оккупированная Москва – с не в сезон вспаханными и удобренными полями средней полосы.

«Михалковщина» — это уже тренд, и в своем собственном фильме Никита Сергеич, конечно, обойтись без нее не смог. Тяга к мифологизации действующих лиц приобретает в «Предстоянии» поистине катастрофические размеры. Котов со своей железной дланью изображает из себя то ли князя Владимира, то ли Саурона; в подручных у него юродивый, но добренький воришка, которого и звать-то Ваней, чтобы долго не ассоциировать. От Меньшикова маску Мефистофеля советского разлива отодрать можно только с мясом, а Надя Михалкова с упоением изображает из себя Марию Магдалину, кормящую младенца грудью.

Но мысли об этом апокалиптическом пантеоне приходят в голову уже после просмотра. В кадре же камера долго и с наслаждением исследует вывернутые наружу кишки и оторванные конечности, заменяя недостаток психологического надрыва чисто визуальными удовольствиями. И это, в данном случае, скорее плюс, чем минус: всяко лучше быть похожим на недоразвитого рядового Райана со штытом в животе, чем на мармеладного адмирала с фальшивым кортиком в ножнах.