Отчуждение / Uzak (Distant)

45-летний фотограф Махмут делает дизайнерские снимки для стамбульской фабрики, производящей керамическую плитку. После ухода жены у него еще больше обостряется «кризис среднего возраста». Когда-то в юности он мечтал стать кинорежиссером, а стал в итоге рекламным фотографом. Времена творческого вдохновения остались позади, и все последние годы Махмут работает скорее по инерции.

Но отсутствие перспектив и дефицит креативных ресурсов лишь еще больше обостряют уязвленное самолюбие, сожаления об упущенных возможностях и тоску одиночества. И только появление безработного деревенского парня Юсуфа — «двоюродного племянника», седьмой воды на киселе, на какое-то время вносит разнообразие в жизнь Махмута.

Юсуфу не больше тридцати. Он приехал в Стамбул из глухой провинции в надежде найти работу, поскольку фабрику, где он батрачил на пару с отцом, закрыли. Столица Турции видится ему землей обетованной, средоточием неисчислимых возможностей и самых радужных перспектив. Мечта Юсуфа — наняться на большой корабль и заработать кучу «зеленых долларов».

Но проходит день, второй, неделя, а отыскать работу Юсуфу так и не удается. Парень без царя в голове слоняется по нереально заснеженным улицам и обалдело пялится на недоступных ему красоток. Родственное гостеприимство Махмута постепенно сменяется все хуже и хуже скрываемой неприязнью к постояльцу, который становится обузой и не вызывает уже ничего, кроме раздражения. Невыключенный свет, незакрытые двери, пепел на полу, запах несвежих носков и вид нечищеных ботинок.

Но дядю, похоже, бесит не столько растяпа племянник, сколько осознание собственной несостоятельности, которая в присутствии пусть и бестолкового, но пышущего здоровьем Юсуфа, становится уже невыносимой. Земной свой путь пройдя до половины, Махмут понимает, что так ничего толком и не добился: семьи нет, любимой работы тоже, даже иллюзий и тех уже не осталось. Спрашивается: стоило ли столько лет коптить воздух, чтобы стать полным ничтожеством?

И все же они оба – лузеры. Их непохожесть проявляется только внешне. Юсуфу мил Таркан, а Махмуту – Тарковский. Последний — сакральная фигура и для самого режиссера Нури Бильге Сейлана. Авторская горечь сильнее всего проявляется как раз в отношении к кумиру юности. Махмут в очередной раз пересматривает «Сталкера», но, спровадив спать Юсуфа, тут же переключается на кабельную порнушку. Получается, что те глубокомысленные прозрения русского гения, что когда–то тревожили душу и сердце, теперь, оказывается, на фиг не нужны.

Максимум, на что можно потратиться, оказавшись в «сумрачном лесу» – на сожаления о собственной никчемности. Когда-то и сам Махмут приехал в столицу в надежде воплотить свои идеи и мечты, но на Олимпе искусств для него не нашлось места. В эпоху торжества бессмысленного и безжалостного постмодерна его жизнь оказалась еще более пуста, чем бесплодные поиски недалекого племянника.

Пожалуй, не было в последние годы более горького фильма об одиночестве, чем «Отчуждение», которое неожиданным образом возникло в Турции. Двое одиноких мужчин в промозглом зимнем Стамбуле — так в начале третьего тысячелетия выглядит самый сильный образ некоммуникабельности, которая, казалось, уже давно отрефлексирована Антониони.

Искусство, как и природа, не терпит пустоты: волна за волной, мода за модой накрывают кинематограф и также стремительно тают, оставляя лишь островки бессодержательной пены. Но вместе с тем порой на поверхности оказывается нечто настоящее, причем там, где не ждали. И из таких вот штучных шедевров, снятых против моды и правил, зачастую и складывается истинный контекст.

Финальное исчезновение Юсуфа нашло мистическое продолжение в самой жизни. Мехмет Эмин Топрак, играющий племянника, трагически погиб в автокатастрофе, так и не дождавшись премьеры и своего триумфа на Каннском фестивале, где ему посмертно, на пару Муззафером Оздемиром, присудили приз за лучшее исполнение мужской роли.