Алиса в стране чудес / Alice in Wonderland

Хочется процитировать старый-бородатый анекдот. Едут в поезде два джентльмена. Один — сыплет за окно какой-то странный белый порошок. — Сэр, — спрашивает второй, — что это такое вы сыплете? — Это порошок от мамонтов, сэр. — Но ведь мамонты давно уже вымерли? — Ну, так и порошок не настоящий.

А теперь представим — как этот эпизод экранизируют в Голливуде. Один из джентльменов окажется блудным сыном какого-нибудь лорда, а по совместительству — агентом под прикрытием. Порошок, понятное дело, будет кокаином, в то время как за окном материализуются стада компьютерных, изрядно припорошенных мамонтов из ста миллиардов мохнатых полигонов. Кибернетика!

Так все и происходит in real life. Приходится констатировать медицинский факт: современное успешное кино — кино предельно буквальное, казуальное, понятное каждому офис-менеджеру и сейлзмену. Яркое, громкое и обязательно в 3D. Ведь после «Аватара» ничего другого и видеть не хочется. И какой уж тут абсурдный юмор, лимерики и кэрролловские шорьки?

Первой моей эмоцией после просмотра бертоновской «Алисы в стране чудес» был простой и вполне оформленный вопль: «Не троньте святое, суки! Нашу рисованную киевнаучфильмовскую сказку, музыкальный спектакль с чудесными песнями Владимира Высоцкого, и книжку тоже не троньте — томик с оригинальным текстом Льюиса Кэрролла, по которому все мы учили английский».

Но гнев свой до дома я так и не донес. После прогулки по мартовскому холодку негодования как-то поубавилось, а кружка сливового компота окончательно избавила от сердитости. И правда, чего стулья ломать? Все продолжения классических историй неизменно оказываются лажей. Кто-нибудь читал «Похищение Чебурашки»? Где Гена пишет письмо Лужкову, а сам Чебурашка томится в дурдоме? Двуразмерная тетя дяди Федора того ужасней — служит в российской армии в чине полковника и носит папаху!

Наверное, нужно просто привыкнуть к этим новым сюжетам, к тому, что мы движемся из солнечного пионерского будущего в мракобесное прошлое с балаганами вместо дворцов культуры. Тем более, что Бертон далеко не первый, кто покусился на историю про кроличью нору, Атлетический океан и банку с апельсиновым вареньем.

Престранный геймдизайнер Американ МакГи упрятал Алису в бедлам, превратив Чеширского кота в клыкастого монстра. Но это игра, кинематографисты до сего времени относились к сказке Кэрролла с осторожным пиететом, ограничиваясь весьма унылыми кинопересказами — как перенести на экран все эти математические шутки и штуки, «скрытый код» великого британского насмешника, который не смогли расшифровать ни богословы, ни психоаналитики?

Бертон плевал на эти сомнения. Он не стал особо заморачиваться и максимально упростил задачу — снял вольное продолжение с девятнадцатилетней уже Алисой. Она — настоящая бунтарка, чуть ли не суфражистка. Корсет не носит, чулки тоже. В викторианской Англии, где рукоблудие лечили колокольным звоном, такой моветон был уже не странностью, а опасным вольтерьянством.

Папа у Алисы слыл настоящим либералом и с пониманием относился к дочкиным рассказам об укуренной гусенице. Но папа умер, а вместе с ним и мечты о счастливой жизни. Алису собираются выдать замуж за какого-то аристократического «червяка». Она, понятное дело, смириться с этим не может, бежит прямо с помолвки и сигает в уже знакомую дыру под вековым дубом.

Вернувшись в Страну чудес, девушка обнаруживает полное отсутствие демократии, тиранию и нарушения прав человека — Красная королева узурпировала всю власть в государстве, рубит головы с плеч и стращает народ Бармаглотом (эпических размеров черным драконом). Убить этого монстра может только принц Каспиан Алиса, и то — если добудет Вострый меч.

В итоге все сводится к освободительной борьбе нарнийцев обаятельных сумасшедших и смешных зверушек против кровавой колдуньи, и к торжеству народовластия в финале. Роль Манделы-Гевары в этой революции выполняет Шляпник с янтарными глазами и здоровенным двуручным тесаком.

Складывается впечатление, что Бертон замысловато мстит студии Disney за всех говорящих собак и мышонка Литтл Стюарта. Главный насмешник Голливуда уложил сказку в прокрустово ложе коммерческого кинематографа и, неожиданно для всех, стал снимать натужную дидактику, приправленную вареной блевотинкой и настоем на пальцах мертвеца.

Наши ребята-локализаторы тоже постарались, насочиняв какое-то дичайшее количество неологизмов а-ля Кэрролл. Волшебный увеличивающий пирожок именуется теперь растибулкой, а Красная Королева носит какую-то прусскую фамилию, вроде Гогенцоллерн. Зачем это все?

Бухгалтерия губит поэзию. Новый фильм Бертона — лучшая тому иллюстрация. Обаяние литературного текста развеялось, как дым из кальяна. Тим хотел всех околпачить, а получилась полная шляпа. Тем чувакам, что вручают награду за худший фильм, пора поменять малину на этот цилиндр. Как символ абсолютной халтуры и антиискусства.