Гарри Поттер и Дары Смерти: Часть II / Harry Potter and the Deathly Hallows: Part 2

Дэвид Йейтс принадлежит к тому типу режиссеров, которые по отношению к литературному первоисточнику в кино являются скорее соавторами, нежели буквоедами-экранизаторами. За четыре года работы главным поттероведом Йейтс выработал для сказочной саги узнаваемый прямо с логотипа Warner Bros. стиль, в котором псевдосредневековая эстетика волшебной детской сказки сочеталась с манерным и порочным в своей основе декадансом, а пубертатные проблемы – с революционным романтизмом подпольной работы. И пусть в плане режиссуры куда выигрышнее смотрятся Коламбус и Куарон, именно Йейтсу выпускающая компания доверила сделать прощальный аккорд в эпопее о Гарри Потере.

По сравнению с прошлогодним фильмом вторая часть «Даров смерти» получилась не в пример более компромиссной. Затянутости, отличавшей предшественника, здесь нет (как-никак финал) – главные герои вовсю ищут крестражи, не гнушаясь при этом откровенной экспроприации из банка, и вступают в открытый бой с противником. Однако на визуальной стороне дела и экшн-сценах режиссер зацикливаться не стал – ключевая сцена осады Хогвардса Йейтса откровенно не интересует. Впрочем, как и финальный бой двух противоборствующих сил. В итоге, на два часа времени нашлось от силы 2-3 запоминающихся спецэффекта и не более того. Очевидно, что режиссер выбрал некий срединный путь, сосредоточившись преимущественно на фигуре главного персонажа, ярко выделив его из окружения магических битв, ослабив на нем путы дружбы, любви и всеобщего коленопреклонения.

Здесь-то и возникает подвох: масштаб фигуры мальчика-спасителя, неимоверно раздутый в предыдущих картинах, сдувается почти что до уровня жертвы обстоятельств. Потерянные глаза Гарри Поттера, которые можно было бы списать на усталость Рэдклиффа, и откровенное тактическое халтурство всей троицы юных повстанцев в этом контексте не случайны. Все, вплоть до ключевой сцены воспоминаний Снегга (именно она акцентирована в фильме наиболее сильно) говорит об одном, — избранность, мессианство и даже молния на лбу – это лишь случайность, а не рок судьбы. Героическая отвага Гарри – суть правильная мотивировка и манипуляция со стороны старших коллег, которые хоть и живут в волшебном мире, действуют по типично человеческим сценариям жесткой взрослой игры. Может быть, поэтому в фильме наиболее удались персонажи Рикмана, Бонем-Картер и Файнса, безносую личину которого наконец-то можно детально разглядеть, а не хрестоматийные Гарри, Рон и Гермиона, которых уделывает в плане харизматичности вновь возникший в коридоре Гриффиндора нескладный Невилл Долгопупс.