Троя / Troy

Терять режиссеру Петерсену было явно нечего. После масштабной зачистки античного сюжета от всех божественных существ чего уж тут миндальничать. Фактически, в результате генеральной трансформации многоуровневого гомеровского эпоса в масштабное «умри, но сдохни» уже можно было творить что угодно — причем как во зло, так и во благо. И вот уже украдена Елена, и троянцы, мрачно поглядывая на эту секс-бомбу, запасают провизию для долгой осады. А царь Агамемнон, деспот и скотина с имперскими замашками, потирает руки: нашелся повод собрать против Трои со всех вассальных владений тот самый список кораблей, который даже спустя многие века с трудом выйдет прочесть до середины.

Карт-бланш на голливудизмы был получен, сценаристы погуляли на славу, и троянская кровь запеклась на их мониторах. Легко переходя с обычной речи на гекзаметр и обратно, они для начала за глаза назначили покровителя троянцев Аполлона не кем-нибудь, а богом Солнца, одним росчерком сместив Гелиоса с должности. Могучего ахейского боевика Патрокла превратили в слабосильного юношу, с которым троянский царевич Гектор справляется одной левой. Тот же Гектор зачем-то убивает в поединке молотобойца Аякса – и это вместо того, чтобы, помирившись, всучить ему «меч среброгвоздный».

И уж совсем удивительная вещь приключилась с девушкой Брисеидой, фиванской наложницей Ахилла, ставшей причиной раздора в стане ахейцев. Девушка вдруг оказалась свежепойманной дочкой троянского царя Приама, да к тому же еще хиппушкой, жрицей, пацифисткой и главной любовью Ахилла с демонстрацией всех прелестей последнего. И так далее.

Однако, распотрошив гомеровскую фабулу, Петерсен, как это ни странно, сумел соорудить на ее месте нечто свое. Он фактически уравнял в правах зрителей и героев. И те, и другие смутно догадываются, чего там в этой пыльной резне примерно будет дальше. Герои – потому что Петерсен сумел-таки сообщить им – и в этом, пожалуй, его главное достижение – вполне древнегреческое, то есть парадоксальное представление о судьбе: как о свободном выборе, результат которого предопределен заранее. Причем выбирающий сам об этом знает. Ахилл уходит на троянскую войну, как теперь уходят в провинциальные бандиты – пусть убьют, зато долго помнить будет вся округа, как Ахилл Пелеич троянских фраерков резал.

Сам Брэд Питт будто заморозил глаза изнутри и в результате гениально сыграл эту обреченность, буквально клокочущую в жилистом теле Ахилла – вот он плывет на войну вместе со своими бронированными мирмидонцами, чтобы променять свет солнца на пять тысяч лет славы. В свою очередь, зрители, вооруженные остатками школьной премудрости, с самого начала знают, что Ахилл на этой поляне вроде бы самый лютый. Любители кроссвордов припоминают еще, что есть у великого пелеева сына какие-то темные проблемы с голеностопом. Компьютерщики, все во власти недобрых ассоциаций, ждут троянского коня. И конь придет, никуда не денется, и ахиллесова пята тоже сделает свое черное дело.

Сам Петерсен отлично понимал, с кем на самом деле предстоит сражаться его грекам. Что зал разразится рябью смешков, едва завидев, как Блум-Парис-Леголас натягивает тетиву. Что не спасут его «Трою» ни куда более мощные личностные акценты, на которые самому Джексону было плевать, ни принципиально иной, слегка эстетский подход к видеоряду. И Петерсен подыграл этим ожиданиям «орков в греческих кораблях» – причем подыграл иронично, почти в открытую.

Отдельных слов заслуживает боевая хореография. Вчистую сдав батальные сцены всадникам Рохана, постановщики «Трои» отыгрались на поединках. Последние есть гипнотическое сочетание какой-то невиданной доселе этнической пластики, скорости и функциональной жесткости движений. Поединок Гектора с Ахиллом очевидно претендует на звание лучшей боевой сцены 2004 года.

Придираться к «Трое» можно долго и со вкусом. Где тоскующие на пустынном берегу греки брали бревна, чтобы с почетом сжигать своих бесчисленных убиенных рубак (почему-то произнося при этом «покойся с миром»)? Почему Ахилл ходит в какой-то педерастической черной коже, вместо того, чтобы испускать доспехами каноническое «ужасное сияние»? И сколь ни была бы прекрасна Елена (а она в самом деле прекрасна) – это, увы, еще не повод прикрывать ее от солнца не изобретенным тогда зонтиком. Однако здесь стоит вспомнить один давно доказанный факт: тот, кого мы знаем под именем Гомера, на самом деле является растянутой во времени цепочкой сказителей-аэдов, каждый из которых добавлял к великой легенде немного от себя.

Станет ли еще одним звеном «Троя» Вольфганга Петерсона или же останется хорошим комиксом в стиле «в этом городе может быть только один Ахиллес»? Посмотрим лет через сто.