28 дней спустя / 28 Days Later

Довольно-таки странный фильм. По цветовой гамме показался сразу необычным. Нет одуряющей яркости на экране. Все в холодных тонах. Переданы даже малейшие оттенки цветов. В одном кадре различимы детали на освещенных местах и в тени. Простой операторский прием плюс режиссерская задумка — а какое жуткое ощущение вызывает. Жесткая в своей реалистичности фантастика. Ничего не изменилось, все осталось на своих местах, кроме одного — людей нет. Где вы люди, ау? Вымерли.

До каких пределов может дойти «чистая» наука? Какие цели и задачи преследуют ученые, вычислившие какую-нибудь аномалию и разрабатывающие ее «вширь и глубь»? О последствиях они вообще могут не задумываться. У них не всегда есть понимание того, где и как могут быть использованы результаты их исследований. Они ясно могут видеть перед собой цель, стремиться к ней. Но результат их труда не всегда тот, к которому они стремились.

Не важно, чем занимались ученые в лаборатории, где ставились опыты над приматами. Обезьяны, зараженные «вирусом агрессии, злобы», в результате несчастного случая передали вирус людям. Началась цепная реакция. Люди, и так-то не очень добрые, начали просто истреблять друг друга. Заболевание передавалось через раны — кровь и слизистую оболочку. Буквально через считанные минуты человек становился безумным. Он ничего не понимал, он был движим лишь мыслью убивать. Первыми обезлюдели города, затем вирус пошел вглубь страны.

Представьте себе человека, который пролежал в коме несколько дней. Очнулся. Позвал медперсонал. Никого. Он встает. Выходит из палаты. Никого. Во всей больнице он не встретил ни души. Он вышел из больницы, пошел по улице. Беспорядок и следы погромов. Сначала в его передвижениях заметно желание кого-нибудь найти, внутреннее напряжение. Боязнь встретиться с «тем» что стало причиной исчезновения людей и разрухи на улицах. Он уже достаточное долгое время идет.

Это выражено в весьма продолжительном отрезке реального времени — мы все это наблюдаем on-line. Прогулка создает соответствующую атмосферу. Мы вместе с ним тоже перестаем ожидать «того, что», просто глазеем по сторонам как праздные зеваки, ведь мы идем по красивейшему городу мира — Лондону. Он что-то находит, разглядывает, кладет к себе в пакет или выбрасывает. Ветер гоняет бумагу. Он все идет и идет. Случайно у какой-то машины срабатывает в полнейшей тишине сигнализация. Внутри от звука что-то обрывается. Вот это horror.

Планы меняются. То мы видим издалека человека-букашку, передвигающегося по пустынному, огромному городу. То «упираемся носом в землю» — как это бывает, когда в глубокой задумчивости идешь, смотришь себе под ноги и ничего не замечаешь. Город молчит. Это производит гнетущее впечатление. Через какое-то время он подходит к церкви, и вот тут происходит первое столкновение с «зомби». Теперь наша прогулка по Лондону несколько меняет темп. Она идет в строгом соответствии с дыханием нашего парня. Безумные и изможденные «живые трупы» с яростным нечленораздельным рычанием преследуют его и вот-вот настигнут. Помощь пришла неожиданно. Пара стремительно передвигающихся людей расправляется с несколькими «зомби», и они вместе скрываются от погони. Выходит, что кое-кто уцелел.

Вокруг пряничная страна. Все невероятно красивое, замершее, затихшее, ирреальное. Чувствуется смутная угроза. Где та грань, за которой произойдет нервный срыв? Где островок спасения? Где его искать? Среди большего числа себе подобных или в душе? Что ждет впереди «уцелевших»? Единственная ли напасть — «зомби»? Могут ли оставшиеся люди остаться людьми в столь жуткой обстановке? Что отличает их от «живых мертвецов»? Что нравственно и единственно правильно? Выжить любой ценой? Или остаться самим собой, прежним, несмотря на такие сокрушительные изменения в жизни?