|  Забыли пароль?  |  Регистрация  |  Другой способ авторизации: 
Новости   Скоро в кино    Обзоры   
SQD  /  Кино  /  Драма  /  Древо жизни (The Tree of Life), 2011  / 

Древо жизни
The Tree of Life

Древо жизни (The Tree of Life), 2011
Год 2011
Страна США
Жанр Драма
Режиссер Terrence Malick
Актеры Brad Pitt, Sean Penn, Jessica Chastain, Hunter McCracken
Оценка SQD
Ваша оценка
Вся информация о фильме на SQD

Из жизни простейших
otherwiser, 11.06.2011.
Автор поставил фильму 5.0. Рейтинг обзора: обзор как обзор   

На экране зарябили титры, мы вышли из пустого зрительного зала. Говорить о фильме не хотелось.

Ни что так не портит фильм, как Каннская пальмовая ветвь. Терренс Малик – мастодонт американского кинематографа, кинопоэт и кинофилософ, сторонник вкрадчивого закадрового голоса и неспешных визуальных пиршеств. Известно, что фильм этот он вынашивал не один десяток лет, что к прошлым Каннам посчитал работу сырой, а к последним приурочил премьеру. И не будь этого злосчастного приза, все бы грандиозно похлопали, фильм спокойно вошел бы в вечность, и никто не стал бы на него смотреть так, как приходится это делать теперь.

Разумеется, это кино обладает тремя великолепными составляющими, выполненными практически безупречно, никто не сомневался – Терренс Малик это умеет: картинка, звук, актерское существование. Оператор Эммануэль Любецки действительно бесподобен – шутка ли, носиться с двухпудовым стэдикамом за дурачащимися мальчишками, при этом чудом не врезаясь в окрестные деревья и столбы, или лавировать между мебелью в не шибко просторной квартире, при этом не используя не то, что операторской тележки, но и ни единого искусственного источника освещения. Взгляд камеры то пронзает мистическое зазеркалье окон, то окунается в водяной вихрь газонного разбрызгивателя, то опускается в глубину теней, то нанизывается на иглы солнечных бликов. О симфоничности «Древа жизни» не отозвался только ленивый – эпическая мощь всей академической школы от Баха, Моцарта, Мусоргского и Малера до более мелких представителей современности, действительно, заставляет содрогнуться, плюс густая звуковая атмосферность быта, подчеркивающая мистический реализм скользящей камеры. Актеры – особенно младшего возраста – вполне себе взаправду живут в кадре: смеются, стыдятся, бунтуют, молятся, мечутся и блаженствуют. При этом все это проникнуто личным переживанием режиссера, снабжено сверхидеей, списком вопросов к Богу и эпической поэтикой образов. Но есть в этом и с полдюжины крупных «но».

Малик классный режиссер – он в совершенстве владеет тремя названными киноинструментами. Но коль уж сам он завел разговор о материях божественных и символических, хочешь — не хочешь, а приходит на ум три великих дисциплины средневековой университетской мудрости: грамматика, логика и риторика – «тривиум» – базовый курс средневекового богослова и ученого, пролагающий путь к истинам мирозданья. Истины этого тривиума – истины, что должны были отскакивать от зубов любого студиоза – истины, что до сих пор носят соответствующее название: да-да, нетрудно догадаться – истины тривиальные.

И в этом вся загвоздка. Малик, вскарабкавшийся на методологический пьедестал Аристотеля, рассматривая мир с высоты универсалий, почему-то забывает об известной примерно столько же тысячелетий разнице между тем, что нынче именуют искусством, и тем, что именуют наукой. И если классическую науку интересуют явления тривиальные в их универсальной повторяемости: все звезды созидаются так – и Малик это показывает, все тектонические процессы протекают так – и Малик это показывает, все бактерии размножаются так – и изображение становится тому наглядным доказательствам, все медузы плавают так, все динозавры выглядели так, все, всегда, повсюду так. И всё это работает до тех пор, пока в поле зрения не оказывается человек. Вам интересна индивидуальность хламиды-монады? Нет, зато на ее примере можно проследить жизнь всех хламид всех времен. Вот только с человеком этот номер не проходит.

Искусство никогда не сможет вытерпеть фразу ученого, типа: «кишечник человека устроен так» – искусству будет всегда интересно кишечник какого именно человека. И пуще того, человек этот, в качестве героя художественного произведения, как раз и появится именно тогда, когда выяснится, что у этого человека что-то «не так», как у остальных: что его мозг думает не так, что его сердце бьется не так, и что, может, он и хотел бы потерять свою индивидуальность и стать как другие, да не может. Но величие режиссера-натуралиста непреклонно: его персонажи именно такие как все. То есть как никто. И на экране как логическое продолжение бестиария с медузами и динозаврами возникает именно такой тривиальный человеческий мирок.

Америка пятидесятых у Малика устроена так же, как колония инфузорий из учебного фильма по биологии, они все живут на одной улице, все одинаково выращивают газоны перед – и одинаково ругаются внутри – однотипных двухэтажных домиков. Брэд Питт олицетворяет несуществующего отца универсального несуществующего инфузориеамериканского семейства, втолковывающего никогда не могущим существовать в реальности детям тривиальные истины, типа «Будешь добреньким – они сядут тебе на шею» и «Учись бить, сынок». Он тривиально жесток, как должны быть жестоки все отцы, и любит своих детей, как некий отец вообще. Мать семейства добра, как ни одна из живущих конкретно, но как универсально усредненно возможная любящая мать. Все это выглядит вдвойне нелепым, оттого что в результате выходит плохое кино наоборот: в подавляющей массе продукции киноиндустрии живых персонажей неестественно изображают дурные актеры, а в «Древе жизни» получается точно наизнанку – живые мальчишки реально плачут и злятся, но делают это от лица искусственного персонажа, по фатальному умыслу режиссера-концептуалиста, полностью лишенного индивидуальности.

Режиссер проводит подростка по страницам учебника возрастной психологии, экранизируя его психические реакции на всем спектре жизненных ситуаций от рождения сиблинга, смерти сверстника, нарушения общественных запретов, пубертатно-гормонального гона, через вуайерический интерес к чужим окнам, невиданно безыскусную манифестацию Эдипова комплекса, разбивания камнями стекол, садистические игры с братом, до столь же бесхитростно тривиальных обращений к Господу Богу, типа «сделай так, чтобы он умер» или «сделай так, чтобы я слушался маму и папу».

Самое печальное, что задней мыслью я, как неглупый зритель, понимаю, что режиссер вовсе не хотел этого эффекта – фильм вполне вероятно автобиографичен, и исполнен реальными чувствами. Но в результате Малик выглядит, как чистой воды персонаж Кустурицы из «Аризонской мечты», что разыгрывает на актерских пробах сцену преследования на кукурузном поле. Он-то, бедолажка, переживает и выкладывается на полную катушку, только зрителям это, увы…

Но если по поводу содержания еще как-то можно автору посопереживать, то вторая диалектическая составляющая – форма – явно прогневала бы любого университетского профессора. Моя спутница, с которой я разделил участь просмотра «Древа жизни», достаточно точно подметила: фильм напоминает то письмо из деревни Простоквашино, в котором текст про одно почему-то продолжается другим про другое, а заканчивается третьим от лица третьего. Повествование «Древа жизни» открывается эпиграфом из книги Иова, продолжается от лица матери семейства – секундами ее детства и тривиальными истинами про жизненные пути, потом это все сменяется темой траура – не очень понятно по кому, молчащим в кадре и говорящим за кадром Шоном Пенном и перемежающимся видеорядом в стилистике от а-ля «Кацци» до научпопа а-ля телеканал Дискавери. Минут через двадцать-тридцать вся эта нарезанная и отрендеренная красота – как и не бывало – сменяется двухэтажной бутафорской Америкой и тривиальными семейными страстями о состоявшейся несостоявшейся жизни. Еще через пару часов эпизод с Америкой на пару минут сменяется все так же безмолвствующим Пенном на фоне хайтековских конструкций, аллегорией чистилища и парой тектонических бульков. Сюжет, понятное дело, – архаизм, его давно упразднили, претензий к Малику в этом смысле никаких, но если это большая поэзия, то пусть в ней даже нет рифмы, но хоть просто в столбик можно ж написать…

Мы вышли из кинотеатра. Моя спутница, помолчав, спросила: «За этот фильм дали Золотую ветвь?» Я кивнул. «А фон Триеру не дали ничего?» Я отрицательно качнул головой. Мы не сговариваясь грустно улыбнулись.

Ни что так не портит фильм, как Каннская пальмовая ветвь. Пройдет еще лет пять, и никто уже не вспомнит зачем в далеком 2011 жюри решило бороться против бродящего по Европе призрака гитлеризма, с помощью самого высокодуховного, что подвернулось под руку – многострадального «Древа жизни». А зритель так и будет недоуменно смотреть то на золотой значок, то на парочку динозавров у безымянной реки и пытаться разобраться, кто же из тех мелких пацанов есть этот седовласый Шон Пенн, и кто же там все-таки умер?


Оцените обзор, пожалуйста: полный бред или годный, хороший обзор?

Почитайте комментарии к обзору или даже напишите свой комментарий.

Обзоры пользователей

Пользовательских обзоров нет.

Комментариев пока нет. Оставьте свой первым!

Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи.
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.