Быть Джоном Малковичем / Being John Malkovich

Незадачливый кукловод Крейг Шварц из последних сил пытается свести концы с концами, не будучи востребованным даже самой демократичной уличной аудиторией. Отчаявшись заработать на жизнь своим призванием, он устраивается работать клерком в некую загадочную «Корпорацию Лестер», которая занимает в гигантском небоскребе на Манхэттене странный седьмой с половиной этаж.

Здесь, в одной из комнат, Шварц случайно находит туннель, ведущий прямиком в… мозг известного голливудского актера Джона Малковича. В голове звезды Шварц проводит 15 минут, после чего неведомая сила выбрасывает его на обочину автострады. Узнав об этом, коллега Шварца, сексапильная Максин, предлагает продавать путешествие в Малковича всем желающим за 200 баксов. Скоро на новый аттракцион выстраивается внушительная очередь.

С помощью данного открытия люди решают свои экономические, любовные и сексуальные проблемы, а кое-кому даже удается изменить пол. Но тут на их беду Малкович начинает ощущать некое постороннее присутствие в своей голове. Решая положить этому безобразию конец, он сам отправляется внутрь себя и попадает в ужасающий мир собственного подсознания, населенный многочисленными уродцами с головами Малковича.

Дебют Спайка Джонза сразу же сочли одним из самых оригинальных фильмов последних лет. На фестивале в Венеции, где картина хоть и не попала в основной конкурс, а демонстрировалась в рамках программы «Сны и видения», была удостоена приза критиков, а спустя полгода получила сразу несколько номинаций на «Оскар», в том числе и за лучший оригинальный сценарий.

Это творение Чарли Кауфмана сам Джон Малкович прочел задолго до начала съемок и пришел в неописуемый восторг, увидев в этой идее не просто рискованный провокационный анекдот, а самую настоящую интеллектуальную диверсию. Хотя любой другой на месте Малковича мог бы и обидеться, поскольку главным сюжетным ходом в этой фантасмагории было путешествие внутрь его самого, и потому актеру предлагалось сыграть как бы себя.

А ведь Малкович выставлялся здесь в малоприглядном виде, так как речь в сценарии шла еще и о вещах сугубо интимных, которые простодушный зритель мог запросто приписать ему лично. Фактически актеру предписывалось обнажить свое подсознание, в котором, опять же по мысли автора, творилось черт-те что…

И все же у актера хватило чувства самоиронии не обидеться. Зато он всерьез озадачился, поскольку никак не мог взять в толк, как реализовать этот проект на экране и кто бы рискнул за него взяться? Такой человек нашелся. Им оказался молодой клипмейкер Спайк Джонз, для которого эта постановка стала первой пробой сил в большом кино.

Учитывая «сомнительность» проекта, боссы выделили на постановку лишь 13 млн. долл. — мизерный по американским понятиям бюджет. Поэтому приходилось экономить буквально на всем. Так, самую массовую сцену с участием ряда голливудских звезд снимали прямо на церемонии вручения призов МТV. Однако в целом бедность не отразилась на качестве фильма, предложившего зрителю что-то вроде интеллектуальной шарады на тему «Алиса в Зазеркалье».

Спайк Джонз ухитрился как бы шутя коснуться здесь сразу нескольких болевых точек. Его сюрреалистический фарс стал примером не просто любопытнейшего погружения в некий виртуальный мир, но обозначил проблемы куда более важные. Такие, например, как приватность и экология сознания, противостояние индивидуальности и массовой культуры.

Метафорический сюжет о многоликости актерской натуры, в которой могут сосуществовать сразу несколько разных людей-персонажей, представлялся небезопасным — прежде всего для самого Малковича, так как реальный артист, преображаясь в обыкновенного человека, переставал быть самим собой и становился абсолютной фикцией. Ему отводилась здесь роль неких инобытийных врат, за которыми скрывалась другая его ипостась – «слабая половина», своего рода «вагина подсознания».

В результате актер становится чем-то вроде инструмента для нового вида сексуального наслаждения, поскольку предстает в образе мужчины с женским сознанием, но при этом вовсе не является «голубым» в привычном понимании. В то же время в контексте замысловатого сюжета явным упрощением было бы смотреть на такую метаморфозу и как на клинический случай раздвоения больного сознания.

Малковичу хватило смелости выступить в образе «самого себя». В итоге он не только не пожалел о «содеянном», но и назвал эту работу одной из самых любимых, поставив ее в один ряд с Вальмоном из «Опасных связей».