Химера / Splice

За последние годы тенденция делать главными героями фильмов людей не от мира сего стала столь явной, что реакция на пару не в меру неадекватных ученых (Эдриен Броуди и Сара Полли) в «Химере» смельчака Винченцо Натали — буддистское спокойствие и почти гуманистическое понимание. Куда больше внимания привлекает продукт их исследований — странное существо Дрен; сначала — жутковатый цыпленок с раскосыми человечьими глазенками, потом — нескладный ребенок на курьих ножках, а вскоре — интересной внешности безволосая дева с тонкими ориентальными чертами лица, птичьими голенями, гибким хвостом и парой кожистых крыльев. Генная инженерия, человеческие и животные (при условии, что человек — всё же не животное, да) ДНК и бойкот этических норм позволяют «суррогатным родителям» вывести себе чудное антропоморфное существо — этакое постчеловеческое дитя. И запустить на экране не фильм ужасов, как подумают очень многие, увидевшие вывеску и трейлер, но практически душераздирающую семейную драму с лёгким привкусом научной фантастики.

Стремление к эффектным биологическим метафорам у режиссера Натали — явно по наследству от соотечественника — известного любителя патологий Дэвида Кроненберга. Именитый канадец в ранних фильмах — «Мухах» да «Пауках» — изящно облачал совсем не материальные понятия — проблемы социума, меж- и внутриличностные конфликты, муки творчества — в оболочку мутирующей плоти и условностей хоррор-жанра. Так и теперь уже не менее известный Натали проводит свою Дрен через быстрое, как у делящейся амебы или инфузории, взросление, выращивая ей острое жало, перепонки, жабры и крылья, а попутно демонстрирует стремительную мутацию не только этого детища науки, но и человеческих отношений и семейной психологии и психиатрии.

На ранней стадии это — союз «дочери» и «матери» против «отца», недовольного результатом вроде бы серьезного научного исследования, которое резко и необратимо выходит за сугубо научные рамки. На поздней — инцестуальный любовный треугольник по Фрейду; и Дрен, распускающая крылья, оседлав незадачливого героя Броуди в момент любовной эйфории. Пусть местами режиссер и перегибает палку с натурализмом и эротизмом — но его Дрен, как и монстры «Лабиринта Фавна» Гильермо дель Торо (который, конечно же, приложил свою руку фантазера-созидателя и к «Химере»), — одновременно и прекрасна, и отвратительна.

Удивительное создание с красивыми глазами и чувственными губами вызывает порой и добрую улыбку, и умиление, но больше всего страх. В век овечки Долли, клонирования и криогеники история родителей и ребёнка, приправленная модифицированными комплексами Электры и Эдипа, пожалуй, и не может выглядеть по-другому — и всё равно пробирает до самого мозга костей. Хотя, по большому счёту, из трёх фигурирующих в «Химере» гуманоидов на роль чудовища меньше всего претендует зубастая и хвостатая девушка — жертва бездушного эксперимента. А вот безвольный извращенец и истеричка с нетрадиционными — в худшем смысле слова — представлениями о семейных ценностях — чудовища настоящие, страшные и неприкрытые, несмотря на то, что у них по пять пальцев на руках и по тридцать два зуба во рту.

Тут и приходится вернуться к первому же в этом тексте тезису. О «гуманистическом понимании», которое заставляет кое над чем поразмыслить. Выставив протагонистами двух аморальных недолюдей, создавших вопреки всем заповедям и просто здравому смыслу третьего — физического — недочеловека, не намекает ли режиссер Винченцо Натали на явный аморализм и ксенофобию своего зрителя? Ведь волей-неволей сопереживаем мы вполне осознанно безответственным, глупым и попросту жалким — но зато внешне соответствующим пресловутой физиологической «норме» — Клайву и Эльзе. И никак не Дрен, чье пугающее поведение и тяга к насилию обусловлены всего-то естественным желанием размножаться — не больше, чем у вашей любимой капризной кошки.