Сопротивление / Resistance

Во французском жаргоне слово «маки» (maquis) обозначает непроходимые заросли, в которых на протяжении веков прятались от правосудия бандиты, политически неблагонадежные граждане и прочий закононепослушный контингент. Точно так же именовали себя бойцы французского Сопротивления во время Второй мировой войны. И не без причины: они стали такой занозой в заднице гитлеровских оккупационных войск, что спокойно сидеть им на зимних кварирах было крайне проблематично. Маки всячески портили кровь своим незваным гостям всю войну, но особо актуальной их работа стала в начале 1944 года, когда союзники готовили операцию «Оверлорд» — открытие Второго фронта в Нормандии.

В преддверии этого трагичного для нацистов события повадились летать на разведку американские самолеты-шпионы. Технология «Стелс» в то время даже не планировалась, посему разведчики летали на штатных машинах. Которые почем зря трепали в воздушных свалках немецкие асы.

Пасмурным днем января 1944 года на территории Бельгии совершил вынужденную посадку один такой летающий разведчик с американскими опознавательными знаками на борту. Впрочем, вынужденная посадка — слишком общее определение. Скорее, разбился вдребезги при попытке приземлиться. Больше всего в этой крылатой мясорубке повезло майору Тэду Брайсу. Мало того, что он остался единственным выжившим членом экипажа, так еще и попал в заботливые руки семейной четы партизан — Клэр и Анри Досуа, приютивших его в своем небольшом (всего-то пара этажей) деревенском домишке.

Пока официальный супруг сотоварищи взрывал мосты и громил коммуникации оккупантов, Тэд, не теряя времени зря, влюбился в жену своего спасителя. К тому же — не без взаимности. Советские войска отсиживались в окопах Сталинграда, а простой американский парень Тэд вел настоящую борьбу в тылу врага: крутил роман с сексапильной дамочкой под носом у ее мужа и нацистов, вынуждая их пухнуть от злобы.

Такой вот любовный треугольник на европейском театре военных действий. И романтический антураж не подкачал: вместо полагающихся случаю амурчиков со стрелами — крепкие ребята арийской внешности в эсесовской форме с автоматами наперевес.

Фильм поставлен по роману Аниты Шриве (Anita Shreve) совместными усилиями американцев и голландцев. Но сюжет «Сопротивления» вполне мог появиться из-под пера классика трагедии Расина, доживи он до Второй мировой. Потому что фильм не столько о войне, сколько о чувствах, которые входят в противоречие с гражданским долгом. Пресловутый «человеческий фактор» с завидным постоянством ведет к предательству и гибели. В результате вышло как в старом анекдоте про деда Мазая: «И зайцы некормленные остались, да и с партизанами как-то неудобно получилось».

Но зато обошлось без обычной патриотической патоки, которой вместо кленового сиропа голливудские деятели поливают чуть ли не каждую экранизацию по мотивам Второй мировой.

Автор сценария и режиссер Тодд Комарники (Todd Komarnicki) снял в бельгийской глубинке очень странное кино. С первых кадров не покидает чувство, что здесь что-то не то: серое безмолвие оккупированной Европы смахивает на сталкеровскую «Зону». Опустевшие из-за эпидемии коричневой чумы улицы, — пришельцы в полевой форме таки навели новый порядок.

Фильм «Сопротивление» похож на бракованный томик романа, где пропущены целые главы, и приходится додумывать, о чем могла идти речь на чистых страницах. Эти «пустоты» образуют какой-то рваный ритм, нагнетая чувство тревоги. В кадре постоянно что-то происходит: вот брызнул кровью из перерезанного горла герр часовой. Вот задергались в петле мирные пейзане: ответная акция устрашения. Расправивший было крылышки американский Икар приземлился на аудиенции дознавателя из СС: «Господин майор, признайтесь, кто ваши сообщники, и езжайте с миром к себе домой». Выверенная до миллиметра композиция кадра складывается в динамику эпизодов, нагнетая ужас через подчеркивание мелких, брошенных мимоходом деталей.

В корне не соглашусь со стандартой аннотацией на коробке с диском — это не мелодрама, это трагедия в классическом ее понимании. Хоть Билл Пэкстон (майор Брайс) и Джулия Ормонд (Клэр Досуа) играют не в античном театре под аккомпанемент хора, но страдания смертных изобразили очень достоверно. До последних кадров держишь американского летуна за чуток придурковатого янки. Пока вдруг не поймешь по взглядам и полунамекам, что это был за человек.

Тодд Комарники тоже, конечно, не Софокл. Его лучше сравнить с другим античным драматургом — Сенекой. Легко может статься, что именно у него Комарники перенял манеру запугивать зрителя при помощи совершенно безобидных, на первый взгляд, подробностей.

В общем, фильм понравился. Во-первых, сюжетные перипетии складываются совершенно неожиданным образом. Во-вторых, радует полное отсутствие патриотического пафоса на тему героизма бравых американских вояк. В-третьих, здесь есть равновесие между жестокостью войны и красотой жизни, своеобразный грустный позитив. Список достоинств можно продолжать, но лучше посмотрите фильм сами.